Мир тропиков

Маклай заметил, что его слова произвели на всех странное впечатление. Некоторые подумали, что в результате лишений и трудностей он стал не совсем нормальным.
Позже он узнал от командира, что голландское правительство посылает военное судно с научной целью вокруг острова Новая Гвинея. Это обстоятельство сильно заинтересовало его; он мог бы, таким образом, подкрепив свое здоровье морской экскурсией, вернуться с новыми силами и новыми запасами на прежнее место. Ведь никто, кроме Маклая, знающего язык туземцев и пользующегося их доверием, не сможет завершить его исследования. Матери, просившей его после стольких трудов и опасностей вернуться домой и отдохнуть, он написал следующее письмо:
«Неужели вы захотели бы, чтобы я начатое бросил? Я здоров и готов на все, что потребуется для новых путешествий и исследований...
Мне удалось многое сделать по разным отраслям науки в Новой Гвинее, не говоря уже о счастье, доставшемся мне на долю, наблюдать и жить среди самого первобытного из человеческих племен, потому что до меня никто положительно не был в этом месте Новой Гвинеи, и папуасы воображали себя единственными жителями земного шара...»
В планы дальнейших исследований Миклухо-Маклая входило: во-первых, изучение папуасов других частей Новой Гвинеи и сравнение их с уже известными ему обитателями; во-вторых, сравнение папуасов Новой Гвинеи с обитателями других островов Меланезии; в-третьих, выяснение связи между папуасами и негритосами Филиппин. Он собирался также выяснить, есть ли на Малаккском полуострове представители курчавой расы, и, если таковые там будут обнаружены, сравнить их с другими меланезийцами...
До 1883 г. Миклухо-Маклай был постоянно в пути. Его научным девизом было: все видеть своими глазами! На прилагаемой карте показаны маршруты его путешествий.
Затем наступил последний период его жизни. Следовало систематизировать материал, собиравшийся в течение 12 лет подряд. Неожиданная смерть 14 апреля 1888 г. прервала эту работу.
Та часть берега Новой Гвинеи, где Миклухо-Маклай прожил многие месяцы среди туземцев и где его исследования увенчались невиданным успехом, и поныне носит его имя.

Хотя я и понимаю их наречие,- думает Миклухо-Маклай,- мне потребуются годы, чтобы как следует изучить образ жизни и мышление этих людей. В течение 15 месяцев ему так и не удалось побывать на церемонии бракосочетания и увидеть многое другое.
Миклухо-Маклай отправляется в деревню. Жители окружают и просят защитить их посевы от дождя. Они готовы отдать все свои продовольственные припасы за «зелье» от дождя. Они убеждены, что у Маклая есть это средство, только он не соглашается дать его.
Месяц спустя с криками «Огонь! Огонь!» к Миклухо-Маклаю врывается несколько туземцев. «Огонь, или дым от огня, и дым выходит прямо из моря. Скажи, Маклай, что это значит?»
- Я посмотрю, а потом скажу,- отвечает им Маклай.
В этот момент с криками «Маклай, Маклай, пришел русский корвет, большой дым!» прибежало еще несколько туземцев. Маклай качает головой и идет к морю.
Сомнения рассеялись при первом взгляде: этот дым шел из трубы большого парохода, может быть военного судна, само судно еще не было видно, но можно было заметить, что оно приближается. Во всяком случае, мне надо поднять флаг у хижины и отправиться навстречу кораблю,-думает Маклай.- Какой бы национальности оно ни было, командир его не откажется взять мои письма и уступить мне немного провизии...
Не без труда ему удалось убедить трех туземцев отправиться с ним навстречу приближающемуся судну. Вскоре Маклай уже различал русский флаг. На мостике корабля стояли офицеры, смотревшие на него в бинокль.
На корабле царило вполне понятное волнение. Всех занимал вопрос: жив Маклай или нет? Незадолго до этого одна австралийская газета сообщила, что заходившее в залив Астролябии купеческое судно застало в живых одного лишь Ульсена. Поэтому большинство считало Миклухо-Маклая уже умершим. На расстоянии трех-четырех миль от берега офицеры вооружились биноклями и подзорными трубами и направили их на берег.
Вскоре они заметили русский флаг, развевавшийся между ветвями огромных деревьев, и дом. От берега отвалили две пироги и направились к ним. В одной из них между увешанными оружием гребцами в пышных головных уборах на возвышении сидел худой, .обросший бородой, в потрепанном костюме и с соломенной шляпой на голове европеец - Миклухо-Маклай.

Никто не покидал оружия. Число туземцев стало прибывать: кажется, другая деревня была недалеко, и тревога, вызванная приходом Маклая, дошла и туда. Его окружила небольшая группа туземцев, которые говорили очень громко, враждебно поглядывая на него. При этом, как бы в подкрепление своих слов, они размахивали копьями.
Один из них вдруг размахнулся копьем, но остановил его острие в нескольких сантиметрах от лица Маклая. Движение было столь быстрым, что Маклай не успел даже сдвинуться с места. В эту минуту он был доволен, что оставил револьвер дома,- он не мог ручаться, так же ли хладнокровно отнесся бы он ко второму опыту, если бы противник вздумал его повторить.
Конечно, лучше всего было бы уйти, но сейчас это зависело не от Маклая. Так как он не знает языка туземцев, то беседа с ними невозможна. Внезапно ему страшно захотелось спать. Не долго думая, он высмотрел место в тени, притащил туда новую циновку (вид которой, кажется, подал ему первую мысль спать здесь) и с громадным удовольствием растянулся на ней. Закрыть глаза, утомленные солнечным светом, было очень приятно. Озадаченные туземцы расположились в некотором отдалении и шушукались друг с другом. Миклухо-Маклай закрыл утомленные глаза.
Маклай припомнил все происшедшее и подумал, что все это могло бы кончиться очень серьезно: у него промелькнула мысль, что, может быть, это только начало, а конец еще впереди. Но если уж суждено быть убитым, то не все ли равно, будет ли это стоя, сидя, лежа на циновке или же во сне? Далее он подумал, что если бы пришлось умирать, то сознание, что при этом два, три или даже шесть папуасов также поплатились жизнью, было бы весьма небольшим утешением, и он был снова доволен, что не взял с собой револьвера.
Маклай спал около двух часов. Открыв глаза, он увидел нескольких туземцев, сидящих вокруг циновки шагах в двух от него. Они разговаривали вполголоса, были без оружия и смотрели на него уже не так угрюмо и враждебно, как прежде. Маклай встал, привел свой костюм в порядок. Затем он кивнул головой в разные стороны и направился по той же тропинке в обратный путь, показавшийся ему теперь короче, чем утром. Никто не помешал ему уйти.
Спустя 15 месяцев пришел корабль
Миклухо-Маклай не употреблял револьвера и позже. В течение 15 месяцев, проведенных им среди папуасов, ему удалось завязать с ними дружественные отношения, не имевшие себе подобных в мире, а сделанные им наблюдения были первыми и последними в своем роде.
Дождь и снова дождь. Хижина пришла в плачевное состояние. Течет на стол, на постель и на книги. Миклухо-Маклай вновь обдумывает создавшееся положение: провизия вышла, хина совсем на исходе, капсюль остается около сотни, так что ходить на охоту каждый день не рационально. Многие препараты пришлось выбросить, новых нельзя изготовить, так как кончился спирт; донашивается последняя пара башмаков. Лихорадка сильно истощает.
Пришел Туй и просит Миклухо-Маклая прекратить дождь, уверяя, что папуасы все сделали, чтобы заговорить дождь, но без успеха. Если же Маклай захочет, то дождь немедленно перестанет. Туй просит долго, и в разговоре с ним Маклай узнает много новых интересных деталей из жизни папуасов.

Многочисленность туземцев в конце концов превозмогут страх перед револьвером. Затем размышления совершенно иного рода укрепили его решение идти в деревню невооруженным.
Разве может человек заранее быть уверен, как он поступит в каком-нибудь дотоле не испытанном им случае. Я не уверен,- думал Миклухо-Маклай,- как я, имея револьвер у пояса, поступлю, например, сегодня, если туземцы в деревне начнут обращаться со мной неподходящим образом; смогу ли я остаться совершенно спокойным и индиферентным в ответ на все «любезности» папуасов. Но я убежден, что пуля, пущенная некстати, может сделать достижение доверия невозможным, то есть совершенно разрушить все шансы на успех предприятия.
Чем более он обдумывал свое положение, тем яснее становилось ему, что его сила должна заключаться в спокойствии и терпении. Он оставил револьвер дома, но не забыл записную книжку и карандаш. Сгорая от нетерпения, он ступил на узкую тропу, показавшуюся ему бесконечной.
Он был так погружен в раздумье, что не заметил, как очутился, наконец, около деревни. Слышалось несколько мужских и женских голосов. Вдруг в нескольких шагах от Маклая появился мальчик лет четырнадцати. Они
молча поглядели в недоумении друг на друга, после чего мальчик стремглав бросился назад в деревню. Раздалось несколько громких возгласов, женский визг, и затем наступила полнейшая тишина.
Миклухо-Маклай вошел на площадку. Группа вооруженных копьями мужчин стояла посредине, разговаривая оживленно, но вполголоса между собой. Другие, тоже вооруженные, стояли поодаль: ни женщин, ни детей не было - они, вероятно, попрятались. Увидев его, некоторые туземцы подняли копья, но чей-то приказ заставил их опустить оружие. Усталый, неприятно удивленный встречей, Миклухо-Маклай продолжал медленно подвигаться, смотря кругом и надеясь увидеть знакомое лицо. Такого не нашлось.
Он остановился около деревянного помоста, похожего на стол, и к нему подошло несколько туземцев. Вдруг очень близко от него пролетели одна за другой две стрелы. Маклай заметил, что, как только пролетела первая стрела, много глаз обратилось в его сторону, как бы изучая его реакцию на такую неожиданность. Но, кроме выражения усталости и, может быть, некоторого любопытства, они ничего не обнаружили на его лице.
Миклухо-Маклай в свою очередь огляделся вокруг,все угрюмые, встревоженные, недовольные физиономии и взгляды, как будто говорившие: зачем он пришел нарушить их спокойную жизнь?

Часов около четырех послышался звонкий и протяжный свист, и из-за кустов выступил целый ряд папуасов с копьями, стрелами и другим дрекольем. Миклухо-Маклай вышел к ним навстречу, приглашая знаками подойти ближе. Они разделились на две группы: одна, поставив свое оружие около деревьев, приблизилась к нему с кокосовыми орехами и сахарным тростником; другая, состоявшая из шести человек, оставалась около оружия.
Миклухо-Маклай подарил им разные безделушки и показал, что хочет спать, после чего они ушли. Тем не менее на первое время было учреждено дежурство по ночам, однако никаких происшествий не было.
Днем иногда появлялось несколько туземцев. Все, кажется, входило в свою обычную колею, которую приход корвета на время нарушил. Миклухо-Маклай решил, однако, быть очень осторожным во всех отношениях с туземцами. В описаниях этой расы постоянно подчеркивали их вероломство и хитрость; пока он не составит о них собственного мнения, Маклай считает разумным быть настороже.
После ухода корвета здесь царит приятная тишина: почти не слышно людского говора, спора, брани и т. д., только море, ветер и порой какая-нибудь птица нарушают общее спокойствие. Ровная температура, великолепие растительности и окружающего ландшафта заставляют забыть о прошлом. Маклай не думает о будущем, радуясь настоящему.
Думать и стараться понять окружающее - отныне его цель. Чего больше? - думает Миклухо-Маклай.- Море с коралловыми рифами с одной стороны и лес с тропической растительностью с другой - оба полны жизни, разнообразия; вдали горы с причудливыми очертаниями, над горами клубятся облака с не менее фантастическими формами. Я рад, что я здесь. Но как пойдут дела дальше? Удастся ли успешно завершить мои исследования?
Дилемма: брать или не брать револьвер?
Проснувшись до рассвета, Миклухо-Маклай решил пойти в одну из деревень - ему очень хотелось познакомиться с туземцами ближе.
Отправляясь, он остановился перед дилеммой - брать или не брать револьвер? Он, разумеется, не знал, какого рода прием его ожидает в деревне, но, подумав, пришел к заключению, что лучше обойтись без оружия. Если он пустит его в ход при кажущейся необходимости даже с полнейшим успехом, то есть положив на месте человек шесть, очень вероятно, что в первое время после такой «удачи» страх оградит его. Но надолго ли? Желание мести,

Туземцы показывались лишь по два-три человека, и то редко. Чаще приходил папуасский доброжелатель Миклухо-Маклая Туй. Своей выразительной мимикой Туй старался объяснить, что, когда корвет уйдет (при этом он указывал на корвет и далекий горизонт) и они останутся втроем (он указывал на Миклухо-Маклая, Ульсона и Боя и на землю), придут из соседних деревень туземцы (Туй указывал на лес и как бы называл деревни), разрушат хижину (он подошел к сваям, делая вид, как будто рубит их) и убьют их копьями (он выпрямился, отставил одну ногу назад и, закинув правую руку над головой, принял позу человека, бросающего копье; затем подошел к Маклаю, толкнул его несколько раз в грудь пальцем и, наконец, полузакрыв глаза, открыв немного рот и высунув кончик языка, принял положение человека, падающего на землю; те же мимические движения он проделал, указывая поочередно на Ульсена и Боя).
Очень хорошо понимая предостережения Туя, Маклай сделал вид, что не понял его. Однако через несколько дней, перед уходом корвета, Миклухо-Маклай показал командиру и офицерам «Витязя» то место, где он зароет свои бумаги в том случае, если ему будет грозить смерть от тяжелой болезни или от туземцев. Последние письма написаны, крепкие рукопожатия на прощанье. Миклухо-Маклай отплывает на берег. Корвет уходит в море...
Что же теперь? Эта мысль не оставляет Миклухо-Маклая, старающегося быть спокойным и заниматься своими делами. Он испытывает лишь некоторую слабость в ногах, как будто от усталости. Быть может, туземцы только и ждали этого момента, чтобы появиться и все уничтожить? Предоставленный отныне самому себе Миклухо-Маклай понимает, что все дальнейшее будет зависеть от его энергии, воли и труда.
Действительно, как только корвет скрылся за горизонтом, на соседнем мысе показалась толпа папуасов. Они прыгали и бегали, описывая круги; их движения были похожи на какую-то пляску, по крайней мере все делали одни и те же движения. Вдруг все остановились и стали глядеть на русский флаг, развевавшийся у хижины Маклая. Они сбежались в кучку, переговорили, затем опять повернулись в его сторону, прокричали что-то и скрылись в лесу.
Вскоре пришел Туй разведать, остался ли Миклухо-Маклай и вернется ли корвет. Он уже без прежнего добродушия поглядывал на Маклая, подозрительно осмотрел его дом и вскоре ушел.

Наконец, ему удалось собрать всех в одном месте и одарить их всевозможными мелочами: бусами, гвоздями, рыболовными крючками и полосками красной материи. Назначение гвоздей и крючков туземцы, видимо, не знали, но ни один из них не отказался принять их. Солнце уже зашло, Миклухо-Маклаю нужно было возвращаться на корвет. Вся толпа папуасов проводила его до берега, неся подарки: кокосы, бананы и двух поросят. Все это сложили в лодку.
Желая показать офицерам корвета своих новых знакомых, Миклухо-Маклай предложил окружавшим его папуасам проводить его на пирогах. После долгих рассуждений человек пять поместились в двух пирогах, другие остались на берегу и даже, казалось, усиленно отговаривали более отважных от рискованного предприятия.
Одну из пирог Миклухо-Маклай взял на буксир, и все направились к «Витязю». На полдороге, однако же, и более смелые раздумали, знаками показывая, что не хотят ехать дальше и старались отдать буксир, между тем как другая, свободная пирога быстро вернулась к берегу. Один из сидевших в пироге, которую Маклай и его спутники тащили за собою, пытался даже своим каменным топором перерубить конец, служивший буксиром. Не без труда удалось втащить папуасов на палубу. От страха они тряслись всем телом, полагая, вероятно, что их убьют. Но, когда офицеры корвета подарили им разные вещи и угостили чаем, который они сразу выпили, туземцы мало-помалу успокоились и даже повеселели. Несмотря на такой любезный прием, папуасы с видимым удовольствием и с большой поспешностью спустились по трапу в свою пирогу и быстро погребли обратно к деревне.
Отплытие корвета
В последующие дни на маленьком мысе, вблизи ручья и группы больших деревьев, был построен дом для Миклухо-Маклая. Он был расположен несколько на отшибе и в то же время возле тропы, соединявшей две соседние туземные деревни. Хижина имела всего два метра в ширину и более четырех метров в длину и была разгорожена пополам перегородкой из брезента. Одна половина предназначалась для Миклухо-Маклая, другая для его слуг.
Так как взятых с собой досок не хватило, то стены сделали из дерева только наполовину; верхняя же половина стен и две двери были сделаны из брезента, который можно было скатывать. Для крыши Бой сплел циновки из листьев кокосовой пальмы. Сваи, верхние крепления, стропила пришлось вырубать и подгонять уже здесь; но матросских рук было много, и постройка шла быстро. Дом был вскоре готов, Бой начал крыть крышу

Хотя в деревне не оказалось ни одной живой души, но повсюду видны были следы только что покинувших ее обитателей: на площадке иногда вспыхивал тлеющий костер, здесь валялся недопитый кокосовый орех, там - брошенное второпях весло. Двери некоторых хижин были заложены какой-то корой и заколочены накрест пластинами расколотого бамбука. Однако двери двух хижин остались открытыми, видимо, хозяева куда-то очень торопились и не успели их запереть. Двери находились на высоте двух футов, так что представлялись скорее окнами, чем дверьми, и составляли единственное отверстие, через которое можно было проникнуть в хижину.
Миклухо-Маклай заглянул внутрь. В хижине было темно, с трудом можно было различить находившиеся в ней предметы: высокие нары из бамбука, несколько камней на полу, между которыми тлел огонь и которые служили опорой для стоявшего на них сломанного глиняного горшка. На стенах висели связки раковин и перьев, а под крышей •- почерневший от копоти человеческий череп.
Лучи заходящего солнца освещали теплым светом красивую листву пальм; в лесу раздавались крики каких-то незнакомых птиц. Было так хорошо, мирно и вместе с тем чуждо и незнакомо, что все казалось ему скорее сном, чем действительностью.
Внезапно послышался шорох. Оглянувшись, Маклай увидел в нескольких шагах как будто из земли выросшего человека, который поглядел секунду в его сторону и кинулся в кусты. Маклай побежал за ним, размахивая красным платком. Услышав крики Маклая, туземец оглянулся и, видя, что незнакомец один и без всякого оружия, остановился. Маклай медленно приблизился к туземцу и молча подал ему красный платок. Папуас с видимым удовольствием обвязал им свою голову.
Папуас этот был среднего роста, темношоколадного цвета, с матово-черными курчавыми волосами и широким сплюснутым носом. Его глаза выглядывали из-под нависших надбровных дуг, большой рот был почти скрыт торчащими усами и бородой. Весь костюм его состоял из какой-то серой тряпки шириною около восьми сантиметров, повязанной в виде пояса, и двух плотно обхватывающих руку перевязей (род браслетов из плетеной сухой травы). За.одну из этих перевязей или браслетов был заткнут зеленый лист бетеля, за другую нож из гладко обточенного куска кости. Выражение лица папуаса было очень симпатичным. Миклухо-Маклай взял его за руку и не без некоторого сопротивления с его стороны повел обратно в деревню. Между тем подошли уже Ульсен и Бой. Из-за деревьев и кустарников показались остальные папуасы, не решавшиеся пока подойти ближе и готовые в любую минуту обратиться в бегство. Молча и неподвижно стояли они на почтительном расстоянии, бдительно следя за движениями чужеземцев. Миклухо-Маклай вынужден был подойти к каждому в отдельности и, взяв его за руку, привести на площадь.

Они сели втроем в лодку и отправились на сушу, намереваясь познакомиться со своими будущими соседями. В лодке лежали кое-какие подарки: стеклянные бусы, красная хлопчатобумажная ткань и др. Однако в том месте, где стояли туземцы, прибой был так силен, что они не смогли пристать к берегу.
Вдруг из-за кустов показался вооруженный копьем туземец и, подняв копье над головой, знаками хотел дать понять, чтобы они удалились. Миклухо-Маклай поднялся в шлюпке и показал несколько красных тряпок. Тогда из леса выскочило около дюжины вооруженных разным дрекольем туземцев. Миклухо-Маклай бросил подарки в воду. Туземцы при виде этого изо всех сил замахали руками, настаивая, чтобы он удалился. Поняв, что их присутствие мешает туземцам войти в воду и взять вещи, Маклай приказал своим людям грести. Едва только они отошли от берега, туземцы наперегонки бросились в воду и красные платки были моментально вытащены. Красные тряпки, казалось, очень понравились дикарям, но все же никто из них не отважился подойти к шлюпке.
Видя такой неуспех попытки завязать первое знакомство, Миклухо-Маклай вернулся на корвет.
На борту судна он узнал, что туземцев видели и в другом месте берега. Миклухо-Маклай тотчас же отправился туда, но никого там не застал. В сплошной стене пышной растительности, подступающей прямо к воде, он заметил узкую полосу белого песка. Он быстро подплыл, спрыгнул на берег и увидел перед собой узкую тропинку, теряющуюся в лесной чаще. Забыв даже дать указания своим спутникам, он, сгорая от нетерпения, устремился вперед по тропинке. Пройдя шагов тридцать по тропинке, Миклухо-Маклай заметил между деревьями несколько крыш; далее тропинка привела его к площадке, вокруг которой стояло несколько хижин с крышами, спускавшимися почти до земли.
Деревня имела очень опрятный и приветливый вид. Середина площадки была хорошо утоптана, а кругом росли пестролиственные кустарники и возвышались пальмы, дававшие тень и прохладу. Побелевшие от времени крыши из пальмовой листвы красиво выделялись на темнозеленом фоне окружающей зелени. Яркопунцовые цветы китайской розы и желто-зеленые и желто-красные листья кротонов оживляли общую картину леса, состоявшего из бананов, панданусов, хлебных деревьев, арековых и кокосовых пальм. Высокий лес ограждал площадку от ветра.

Около 10 часов утра 19 сентября 1871 г. показался, наконец, берег Новой Гвинеи.
На вершинах гор позади береговой линии лежали густые массы облаков, не позволявшие различать верхние их очертания. Горы достигали, видимо, высоты более 3 тыс. м. Под белым слоем облаков по крутым скатам гор чернел густой лес, который своим темным цветом очень разнился от береговой полосы с ее светлозелеными полянами. Береговая полоса возвышалась террасами или уступами. Многочисленные ущелья и овраги, наполненные густою зеленью, пересекали эти террасы и соединяли таким образом верхний лес с прибрежным узким поясом растительности.
В иных местах береговая полоса становилась шире, горы отступали вглубь страны и узкие террасы, приближаясь к морю, превращались в обширные поляны.
Около 12 часов следующего дня корабль оказался посредине залива Астролябии. Капитан спросил Миклухо-Маклая, куда его высадить. Тот указал на более высокий левый берег, предполагая, что правый, низкий, может оказаться нездоровым.
Они долго вглядывались в берег залива, пытаясь обнаружить хижины туземцев, но, кроме столбов дыма на холмах, ничего не было видно. И лишь когда корвет подошел ближе к берегу, они заметили на песчаном берегу несколько темных фигур, которые то бежали, то останавливались.
Около этого места они обнаружили небольшой мысок, за которым, казалось, находилась небольшая бухта. Они отправились туда и действительно нашли бухту, в которой «Витязь» бросил якорь метрах в 160 от берега.
Громадные деревья, росшие у самой окраины приглубого скалистого берега бухточки, опускали свою листву до самой поверхности воды. Бесчисленные лианы и разные паразитные растения образовывали своими гирляндами занавес между деревьями, и только северный песчаный мысок этой бухточки был открыт.
Вскоре группа туземцев появилась на этом мыске. Туземцы казались очень боязливыми. После долгих совещаний между собою один из них выдвинулся из группы. В руках он нес кокосовый орех. Он подошел к самому берегу, положил орех и, указывая на него, хотел, казалось, объяснить, что этот кокос предназначался для пришельцев. Затем он и вся группа быстро скрылись в чаще леса. Миклухо-Маклай обратился к капитану корвета с просьбой спустить на воду четырехвесельную лодку и высадить его на сушу. С собой он взял лишь своих слуг Ульсена и Боя, отказавшись от сопровождения вооруженной команды.
Ульсена и Боя Миклухо-Маклай взял на службу на одном из многих островов Самоа. Бой - юноша-полинезиец, Ульсен - бывший матрос торгового судна, швед.