Мир тропиков

Немалая вина за бедствия, вызываемые в тропиках болезнями, лежит на европейских торговцах и колонистах, подорвавших жизненные устои туземцев двумя «злосчастьями» нетропического происхождения: венерическими болезнями и водкой. В этом преступлении виноваты все империалистические колониальные державы. Если медики всего мира и ведут сейчас наступление на тропические болезни и уже во многих отношениях оказали заметную помощь коренному населению, то эта помощь не компенсирует и тысячной доли ущерба, нанесенного европейскими империалистами. Оказание медицинской помощи туземному населению было вызвано отнюдь не побуждениями совести, а необходимостью сохранить туземцев как здоровую рабочую силу. Исключения типа деятельности Альберта Швайтцера, построившего и содержавшего на свои средства целый госпиталь в дремучем девственном лесу, крайне редки и не меняют общую картину.
Описание тропического девственного леса невозможно представить себе без упоминания, по крайней мере, наиболее распространенных тропических заболеваний. Их описание, естественно, будет неполно, что вполне отвечает основной задаче книги - дать лишь самую общую характеристику условий и проблем тропического девственного леса, а тех, кто почувствует особый интерес к этим вопросам, побудить к более глубокому их изучению.
Распространение малярии отнюдь не ограничивается лишь влажно-жаркой зоной тропических лесов. Она встречается во всех теплых странах, особенно там, где есть заболоченные области, «выделяющие ядовитые испарения». Малярия в переводе с итальянского (mala aria) означает плохой воздух. Многочисленные наименования, под которыми она известна (холодная лихорадка, лихорадка джунглей, перемежающаяся лихорадка, болотная лихорадка, батавийская лихорадка, климатическая лихорадка, тропическая лихорадка, прибрежная лихорадка и др.), говорят о ее широкой распространенности на всем земном шаре. Из-за малярии целые районы земного шара являются почти необитаемыми. В эндемичных районах ее распространения жертвами малярии ежегодно становятся сотни тысяч людей.
Стэнли следующим образом описывал приступ лихорадки. Первыми признаками наступающей малярии являются запор и сильная усталость, чрезвычайная сонливость и постоянная склонность к зевоте. Язык становится желтоватым, с почти черным оттенком, зубы также желтеют и покрываются дурнопахнущей пленкой. Глаза светлеют и становятся водянисто-блестящими. Это верные признаки лихорадки, которая, скоро охватит все тело. Иногда ей предшествует сильный озноб, во время которого больной, даже если его покрыть множеством одеял, ощущает смертельный холод.

Не дикие звери и змеи, не влажно-знойный климат, не проникающая всюду влажность и не спертый воздух, не болота и не туман, не песочные блохи, проникающие под ногти пальцев ног, не свирепый хор москитов и не полчища кусающихся муравьев, не клещи, сотнями нападающие на человека, продирающегося сквозь чащу, не ядовитые стрелы из сплошных зарослей, поражающие иногда беспечного путешественника, и не чувство бесконечного одичночества и затерянности, несмотря на безграничную пышность и многообразие окружающего мира, являются, собственно, главным препятствием, мешающим свободному развитию как обитателей девственного леса, так и пришельцев, парализующим их волю и превращающим лесной рай в сплошной ужас. Самый страшный бич тропиков- это болезни: малярия, сонная болезнь, тропическая амебная дизентерия, желтая лихорадка, фрамбезия, проказа, черная оспа, слоновая болезнь, бери-бери и многие, многие другие. К этим страшным заболеваниям присоединяются и все остальные, существующие в Европе, правда, с двумя исключениями: рака и аппендицита. Как отмечает Альберт Швайтцер, проживший много лет в Ламбарене, ему ни разу не приходилось сталкиваться с этими двумя заболеваниями. Следует сказать еще об одной интересной особенности: несмотря на влажно-жаркий климат, в тропиках большую роль играют простудные заболевания.
Европейцы, распознавшие сущность этих болезней, научились успешно бороться с ними не только действенными целебными средствами, но и путем соблюдения правил гигиены. В представлении же туземных первобытных народов болезни, как и все остальное,- проявление чудодейственных, магических сил, действие которых неотвратимо, либо преодолевается еще более сильным «чудом» с помощью знахаря, колдуна. После жертвоприношения колдун обычно произносит «заклинания» с целью изгнания болезни. Если болезнь все же не проходит, то это означает, что чар колдуна не хватило и больной обречен на дальнейшие боли и страдания.
Эти способы лечения живо напоминают нам о широко практиковавшемся в средневековье «изгнании дьявола», дошедшем и до наших дней в виде ворожбы встречающихся кое-где знахарок. В средневековье все были глубоко убеждены в существовании чорта. Да и как же иначе, если его особу во плоти видел в своей комнате сам Мартин Лютер и даже швырнул в него чернильницей! Что же касается ведьм, бывших на короткой ноге с чортом, то их живьем сжигали на кострах. Последнее сожжение «ведьмы» на территории, где говорят на немецком языке, состоялось в Гларусе в Швейцарии в 1782 г., то есть немногим более 150 лет тому назад. Наша нынешняя «просвещенность», которой мы настолько гордимся, что для многих она является причиной высокомерного отношения к «бескультурным» первобытным народам, имеет, таким образом, уж очень краткую историю.

Лишь в Индийской области субтропики и тропики оказались в живой взаимосвязи друг с другом. Но и здесь сплошные тропические леса, расположенные между мангровыми зарослями побережий и дикими горными хребтами, оказались фактором, препятствующим развитию цивилизации. Все же Малайский архипелаг оказался в более выгодном положении по сравнению с двумя остальными районами распространения тропического девственного леса. Леса по Конго и Амазонке расположены как бы в огромных чашах, занимающих огромные площади. В Амазонии эти леса тянутся примерно на 3 тыс. км с востока на запад и на '2 тыс. км с севера на юг. Напротив, тропические леса на крупнейших островах архипелага - Борнео и Новой Гвинеи - имеют всего лишь от 200 до 300 км в поперечнике, а на Суматре и того меньше-100 км. На мелких островах площадь, занимаемая тропическим лесом сокращается еще более. Небольшие массивы тропического леса со всех сторон омываются здесь морем, а судоходные реки расчленяют их вплоть до глубинных районов.
Одну из своих статей великий русский путешественник и исследователь Николай Николаевич Миклухо-Маклай начинает словами английского естествоиспытателя Джона Лёбока: «Когда путешественник ругает или хвалит увиденные им места, то тем самым он больше характеризует самого себя, нежели то, что описывает». Это сказано по адресу тех естествоиспытателей, которые, рассматривая весь внеевропейский мир как некий зоологический сад, бродят по нему, любопытствуя и изумляясь, но не скрывая чувства собственного бесспорного превосходства. Миклухо-Маклай не принадлежал к этому типу путешественников. Он нисколько не удивился, когда туземцы одной из деревень Новой Гвинеи встретили его не слишком приветливо и даже, пожалуй, хмуро и мрачно, как бы говоря: зачем он пришел нарушить их спокойную жизнь? И ему самому становилось как-то неловко.
Миклухо-Маклай родился 17 июля 1846 г. в селе Рождественском вблизи города Боровичи, расположенном примерно на полпути из Москвы в Ленинград. После преждевременной смерти отца-инженера семья постоянно нуждалась. Исключенный из петербургской гимназии по неустановленным причинам, он в 17 лет становится вольнослушателем физико-математического факультета Петербургского университета. Спустя год он был, однако, отчислен из университета за «нарушение внутреннего распорядка» и лишен одновременно права поступления в какой-либо другой русский университет. Тогда Миклухо-Маклай поехал в Германию, в Иену, к Эрнсту Геккелю;
последний быстро обнаружил особое дарование Миклухо-Маклая, сделал его своим ассистентом и взял в 1866 г. в экспедицию на Канарские острова.

За достоверность мелких мозаичных частей отвечают, конечно, специалисты-ученые, мы же можем судить лишь об общей готовой картине.
На становлении человека - и еще более на сохранении видоизменений и на диференцированном дальнейшем развитии - не могли не сказаться крупные изменения в окружающей среде, ибо люди в течение геологически короткого отрезка времени в большом количестве распространились по всей земле. Роль этого внешнего фактора по ныне единодушному мнению сыграло наступившее повсеместно в третичном периоде похолодание климата, происходившее почти незаметно на протяжении миллионов лет.
В третичном периоде влажно-жаркий климат господствовал и в Европе, а обширные тропические первобытные леса покрывали весь материк вплоть до высоких широт. Вне тропических условий не удалось обнаружить ни одного родственного человеку существа, подобного человекообразным обезьянам. Распространение предков человека в третичном периоде также было ограничено пределами девственного леса. С похолоданием климата постепенно уменьшалась пышность растительности девственного тропического леса, в более высоких широтах лес становился разреженнее, пока постепенно зона его распространения не сократилась до нынешних границ. Появление субтропических «прогалин» в первобытном лесу вызвало настоящую революцию в условиях жизни. Растения и животные должны были приспособляться или погибать, вымирать; многие старые формы жизни были уничтожены в развернувшейся в невиданных до этого масштабах борьбе за существование, на их месте возникли многие новые формы. Нынешние тропические леса менее подвергались революционизирующему влиянию и поэтому меньше изменились. Так, некоторые старые виды растений и животных могли беспрепятственно существовать и далее. Ибо внешняя среда, оставшаяся неизменной, способствует сохранению тех форм жизни, которые приспособились к ней.

Доказано, что индейцы бассейна Амазонки являются пришлыми племенами. Ныне нетрудно даже восстановить пути их продвижения, тесно примыкавшие к руслам рек и имевшие конечной целью возвышенные, более сухие районы. Негры появились в бассейне Конго также лишь сравнительно поздно и тоже извне. Это нетрудно доказать, если учесть, что африканские первобытные племена селятся деревнями, состоящими из хижин, и занимаются обработкой земли мотыгой. Для лесных племен негров, возникших и развившихся в тропической чаще и ежедневно находивших «стол яств накрытым», сама мысль о сознательном возделывании каких-либо культур и заготовке припасов была бы просто чужда. Весьма показателен в этом отношении пример пигмеев, которых так и не удалось приучить к сельскохозяйственному производству, несмотря на все попытки и влияние негров. На Архипелаге все очаги более высокой цивилизации также были созданы племенами, пришедшими из других районов, и находятся в более сухих, разреженных и большей частью возвышенных местах.
Доказать приход карликовых племен извне в тропический девственный лес пока, правда, невозможно, ибо уж слишком скуден материал, даваемый для этого их культурой и языком. Их жизненные функции настолько зависят от условий окружающей среды, а их распространение столь ограничено коренными районами тропического девственного леса, что остается предположить, что карликовые племена появились в тропическом лесу с незапамятных времен. Лишь из сравнения биологических признаков карликовых племен и родственных им живых существ можно заключить, что тропический девственный лес не является родиной пигмеев.
У колыбели человеческого рода
Если человек впервые появился не в тропическом девственном лесу, то где же тогда?
Абсолютно точного ответа на этот вопрос нет. Его и не может быть, поскольку нет прямых доказательств. В этой области мы вынуждены оперировать предположениями, догадками, гипотезами. Однако отдельные открытия привели, в конце концов, к созданию общей картины, мозаичные составные части которой столь безупречно подходили друг к другу, что давали основание уверенно заявить: да, именно так, а не иначе обстояло дело.

Заселены эти районы крайне редко и неравномерно. Одежда туземных обитателей, если она вообще существует, ограничивается обычно одной лишь набедренной повязкой из древесной коры, дополняемой часто подвесками из частей растений, шнуром, браслетом или ожерельем. В качестве оружия (даже у племен, находящихся на более высоких ступенях развития) служат только копье, стрело-метательная трубка, стрелы, лук и силки из волокон древесной коры. Для жилья сооружаются простейшие заслоны из согнутых ветвей и хижины, сплетенные из листвы и травы. Единственным орудием является зачастую лишь мотыгообразная палка, используемая, однако, не для земледелия, а для выкорчевывания корней и корнеплодов. Для доставки добычи домой употребляется иногда корзина, сплетенная из волокна древесной коры.
Ныне такое примитивнейшее состояние культуры можно обнаружить лишь в отдаленнейших и труднодоступных районах девственного леса. Однако можно думать, что оно сохранилось бы повсеместно в течение длительного времени, если бы не испытало толчка извне.
С другой стороны, некоторые тропические районы явились родиной очень высоких самобытных культур, как, например, инкская цивилизация в Андах. Наличие широкой сети дорог, пограничных крепостей, населенных пунктов и других сооружений свидетельствует о высоком уровне развития техники, общественной и духовной жизни. Характерно, что на соседние районы тропического девственного леса эта высокая цивилизация не оказала или почти не оказала никакого влияния.
Еще более тесное соприкосновение различных по уровню культур характерно для Малайского архипелага, где они порой занимают одни и те же районы. Очаги примитивнейшей культуры соседствуют здесь иногда с памятниками высокоразвитых культур прошлого. Так, например, на Яве рядом со свайными деревнями туземцев, состоящими из примитивнейших хижин, высятся руины великолепных индийских архитектурных сооружений.
Все это заставляет считать маловероятным, что великий скачок от животного к человеку мог произойти в тропическом девственном лесу. Еще менее вероятно предположение, что в девственном лесу когда-либо могла самостоятельно развиться высокая культура. Задерживающие и препятствующие развитию культуры факторы здесь настолько сильны, что проникшие или оттесненные сюда племена в большинстве случаев опускались на более низкую ступень развития.

Человеческому организму необходима «смешанная» пища. Однако, поскольку в девственном лесу, животные, мясом которых он мог бы питаться, либо отсутствуют, либо, скрываясь в кронах деревьев или в реках, недоступны для него, человек оказывается вынужденным потреблять в основном бедную питательными веществами растительную пищу. Органы пищеварения человека не приспособлены к такого рода пище, и этим объясняется возникновение вздутых животов у пигмеев и многих негров.
Гармонически соответствует климатическим условиям и вегетации растительности тропиков лишь равномерная рождаемость людей в течение всего года. В районах с другим климатом и с иным ритмом развития растительности появление потомства в значительной степени совпадает с временами года, наиболее богатыми пищей.
Для того чтобы быть человеком, недостаточно еще ходить на двух ногах, ибо это свойственно и некоторым другим живым существам. Исходя только из этого признака, пришлось бы признать, что наивысшую ступень развития достигли птицы, обладающие способностью передвигаться не только по земле, но и по воздуху. И тем не менее нашлись ученые, которые всерьез обсуждали этот вопрос. Передвигающийся на двух ногах человек лишь тогда становится настоящим человеком, когда он начинает сознательно относиться к окружающей среде, когда он в своих интересах вмешивается в жизнь природы, когда он, вооруженный им же самим изготовленными орудиями, подчиняет природу своей воле и создает свою культуру.
Остается исследовать еще вопрос о воздействии среды тропического девственного леса на развитие человеческой культуры.
Факторы, тормозящие развитие культуры
Прежде всего следует отметить, что существуют большие различия в культурном развитии отдельных областей экваториального тропического пояса. В некоторых обширных районах этой зоны - Амазонской низменности и бассейне Конго - вплоть до нашего времени сохранились очаги первобытной культуры.

Поэтому вполне естественно предположение, что там находится и колыбель человеческого рода. Наиболее благоприятны условия существования в тропическом лесу для большинства растений, менее благоприятны они для многих животных, особенно высокоорганизованных. А каковы они для человека?
Из всех живых существ, обитающих в тропическом лесу, человек наиболее развитое и высокоорганизованное, но именно он попадает в наименее благоприятные условия лишенного света и свежего воздуха нижнего яруса леса. Если не считать нескольких разновидностей толстокожих животных, обитающих преимущественно в окраинных зонах, и речных животных-амфибий, человек оказывается единственным крупным живым существом, обреченным на пребывание в условиях нижнего яруса леса. Все живые существа стремятся оттуда вверх, к свету и свежему воздуху. Какой же смысл при этих обстоятельствах отказываться от жизни на деревьях и менять благоприятные условия сушествования в верхних ярусах на мрак нижнего яруса? Отказ от лазающего образа жизни означал бы в условиях тропического леса непонятный регресс в процессе приспособления к окружающей среде.
Столь же неестественным, непрактичным и несоответствующим окружающим условиям было бы и выпрямление походки человека в условиях нижнего яруса тропического леса. В непроходимых лесных дебрях вертикальное положение туловища доставляло бы ему больше неудобств, нежели преимуществ. Наиболее приспособленными здесь
оказываются слон, устраняющий все препятствия на своем пути силой и массой собственного туловища, и змея, тонкое тело которой может проникнуть через малейшие отверстия в зарослях, но не человек, который подобно доске, поставленной торчком, натыкался бы на любое препятствие.
О «неестественности» вертикального положения человеческого корпуса лучше всего свидетельствует поведение тигра при его нападении на человека. Когда тигр нападает спереди, он обычно перепрыгивает через человека, после чего с «удивлением» обнаруживает, что за большим «фасадом» у человека ничего нет.
В условиях тропического девственного леса человек лишен специфической, свойственной ему пищи, составляющей необходимый элемент окружающей среды для любого живого существа или основу для возникновения и развития нового вида животных.

Через Малайский архипелаг с азиатского материка в Австралию и на острова Тихого океана прошли различные народы, этот район испытал влияние различных культур, и поэтому он представлял великолепнейший объект для исследований.
Некоторым малайцам с пылкой фантазией удалось даже извлечь для себя некоторую выгоду из этой научно-исследовательской лихорадки. Они изготовляли искусные подделки и продавали их любителям и коллекционерам. Так, например, попал впросак один исследователь, принявший головку предплечевого сустава вымершего слона за черепную крышку вновь открытого обезьяночеловека.
Другого исследователя обманули малайские охотники, которые убили молодую обезьяну, отрезали ей хвост, выбрили шкуру, сточили клыки и выдали ее за ребенка питекантропа.
Некоторым оправданием для этого легковерного ученого служит то обстоятельство, что каждый малаец и поныне убежден в существовании обезьянолюдей в наиболее густых и непроходимых районах девственного леса Суматры и Борнео. Правда, увидеть этого «недочеловека», или «оранг пендека», еще никому не удавалось, но «следы» его на мягком грунте встречались неоднократно. Да и почему бы ему не быть в дебрях малайской римбы, куда зачастую еще не ступала нога человека? Разве нельзя предположить, что это существо, безразлично ближе ли оно к человеку или к животному, просто еще не удалось обнаружить?
Благоприятствовали ли условия существования в тропическом девственном лесу возникновению человеческого рода?
После того как ответ на вопрос о происхождении человеческого рода, путем ли сотворения или путем эволюции, получил свое решение или по крайней мере ответ на него был уже предрешен, возник второй вопрос: в каких именно районах человек стал собственно человеком? С отклонением версии о сотворении человека богом отпадал, естественно, и миф об Эдемском саде.
Условия существования в тропическом девственном лесу представляются наиболее благоприятными для жизни.

В дебрях девственного леса на о. Суматра, подобно пигмеям в лесах бассейна Конго, живут лесные племена кубу. Область обитания кубу ограничена, однако, почти исключительно глубинными районами леса, поэтому неудивительно, что более близко удалось познакомиться с ними лишь сравнительно поздно.
Условия существования в малайском девственном лесу, если учесть его сугубо морской климат и исключительную пышность растительности, представляются еще более враждебными для всякой цивилизации, нежели в бассейне Конго. При знакомстве с пигмеями мы убедились в том, что они полноценные люди, потому что они научились использовать девственный лес в своих интересах, хотя и пассивно. «Нетронутые» кубу, бежавшие от малайцев вглубь острова, имеют, правда, достаточное
представление о реальных условиях девственного леса для обеспечения своей жизни, но не более. Мышление понятиями развито у них очень слабо, им чужды представления о смерти и жизни, о страхе или демонах. Мертвый не может больше ни бегать, ни дышать, поэтому они просто оставляют его лежать, не испытывая никакого участия к нему, не ощущая при этом вообще никаких эмоций.
Одним из первых описал кубу Вильгельм Фольц. Робкие и пугливые, кубу обитают в необъятных лесах южной Суматры, их образ жизни мало чем отличается от звериного. Фольц утверждает, что жизнь кубу схожа с жизнью человекообразных обезьян: так же, как и те, они семьями кочуют по девственному лесу, останавливаясь на ночлег там, где их застигнет ночь; на земле они сооружают укрытие от ветра, а на дереве - гнездо. В случае смерти одного из близких кубу как ни в чем не бывало продолжают свой путь дальше, всецело занятые поисками пищи; перед опасностью они пугливо пасуют. От гиббонов их отличает, правда, способность наблюдения над природой и точные знания о ней, но это вряд ли возвышает кубу над гиббонами. Это «превосходство» скорее подавляет кубу, полагает Фольц, ибо гиббон, ведущий бессознательное и потому более радостное существование, счастлив уже тем, что он может пробираться по верхушкам высочайших деревьев ближе к солнцу и оглашать воздух своим пением; кубу же, робко прокладывающий свой путь сквозь чащу, обречен быть в сумраке нижнего яруса тропического леса