Мир тропиков

Антиневротический витамин разрушается при слишком долгом кипячении еды и при консервировании продуктов обычными способами. Этого витамина нет и в рисе, вышелушенном машинным способом, и в пшенице мелкого помола, так как зародыш пшеничного зерна в этом случае переходит в отруби (ржаной зародыш всегда остается в муке).
С переходом от ручных способов вышелушивания риса к машинным бери-бери неизбежно должна была появиться в тех районах Восточной и Юго-Восточной Азии, где рис составляет преобладающую, если не единственную пищу.
Заболевания бери-бери неизбежны и там, где ощущается нехватка вышеперечисленных продуктов и прежде всего свежего мяса. Это относится, в первую очередь, к глубинным районам огромной зоны девственных лесов по Конго и Амазонке. Быть может, это и явилось одной из важнейших причин людоедства.
Таковы некоторые наиболее распространенные болезни, подстерегающие человека в тропическом лесу.

Начинаются сильная головная боль и боли в области бедер и позвоночника; постепенно боли охватывают плечи, затылок, прочно «оседая», в конце концов, в передней и задней части головы. Появляется сильная жажда. В воспаленном мозгу одно страшное видение сменяется другим. Будучи более не в состоянии видеть эти одуряющие образы, больной устало открывает глаза в надежде освободиться от навязчивых галлюцинаций, но напрасно: перед глазами возникают другие фантастические картины, причиняющие новые страдания. И этот страшный кошмар длится на протяжении многих, многих часов, дьявольски изнуряя душу и вызывая чрезвычайную раздражительность. Нужно величайшее терпение, чтобы успокоить больного; самый тщательный уход не встречает с его стороны ни благодарности, ни признания; больной становится раздражительным, вспыльчивым, просто несносным, как бы спокоен он ни был до болезни. Человек, находящийся в таком состоянии, считает себя средоточием всех бедствий. После того, как приступ миновал, человек чувствует себя словно заново рожденным, становится вежливым и почти до смешного любезным. Все, что еще вчера вызывало его страхи и ужас, превращается в источник радости. Таков приступ малярии, испытанный Стэнли во всех его фазах на самом себе...
В 1880 г. французский врач Лаверан открыл в крови человека споровиков - возбудителей малярии. То, что в 90-х годах прошлого века можно было найти в энциклопедиях в статьях на эту тему, представляется нам ныне чуть ли не легендой из давно прошедших времен: «По последним исследованиям, возбудителем малярии совершенно бесспорно являются не газообразные, летучие вещества, а маленькие живые существа, находимые в крови человека, заболевшего перемежающейся лихорадкой. В почве малярийных районов эти возбудители пока еще не обнаружены». И далее: «Тому, кто вынужден жить в малярийных районах, следует выбирать жилища, расположенные на возвышенных местах, по возможности на скалистом грунте. Чтобы предохранить себя от заболевания малярией, следует избегать длительного пребывания вблизи болот, не спать на воздухе и при открытых окнах, беречь себя от простуды и не пить воды и сырого молока, не есть фруктов и вообще содержащих много влаги плодов».
Лишь в конце века англичанину Россу и итальянцу Грасси удалось обнаружить переносчика малярии - комара-анофелеса. С тех пор известно, что действенного успеха в борьбе с малярией можно добиться лишь осушением болот, являющихся местами выплода анофелеса. Что же касается хинина, принесшего в качестве антималярийного средства столько блага, как, быть может, ни одно другое лекарство, то он, по сути дела, является всего лишь паллиативом, но не радикальным исцеляющим средством (хинин бессилен против гамет, половых клеток малярийного паразита, и не в состоянии уменьшить распространение наиболее опасной формы малярии - тропической лихорадки).

Немалая вина за бедствия, вызываемые в тропиках болезнями, лежит на европейских торговцах и колонистах, подорвавших жизненные устои туземцев двумя «злосчастьями» нетропического происхождения: венерическими болезнями и водкой. В этом преступлении виноваты все империалистические колониальные державы. Если медики всего мира и ведут сейчас наступление на тропические болезни и уже во многих отношениях оказали заметную помощь коренному населению, то эта помощь не компенсирует и тысячной доли ущерба, нанесенного европейскими империалистами. Оказание медицинской помощи туземному населению было вызвано отнюдь не побуждениями совести, а необходимостью сохранить туземцев как здоровую рабочую силу. Исключения типа деятельности Альберта Швайтцера, построившего и содержавшего на свои средства целый госпиталь в дремучем девственном лесу, крайне редки и не меняют общую картину.
Описание тропического девственного леса невозможно представить себе без упоминания, по крайней мере, наиболее распространенных тропических заболеваний. Их описание, естественно, будет неполно, что вполне отвечает основной задаче книги - дать лишь самую общую характеристику условий и проблем тропического девственного леса, а тех, кто почувствует особый интерес к этим вопросам, побудить к более глубокому их изучению.
Распространение малярии отнюдь не ограничивается лишь влажно-жаркой зоной тропических лесов. Она встречается во всех теплых странах, особенно там, где есть заболоченные области, «выделяющие ядовитые испарения». Малярия в переводе с итальянского (mala aria) означает плохой воздух. Многочисленные наименования, под которыми она известна (холодная лихорадка, лихорадка джунглей, перемежающаяся лихорадка, болотная лихорадка, батавийская лихорадка, климатическая лихорадка, тропическая лихорадка, прибрежная лихорадка и др.), говорят о ее широкой распространенности на всем земном шаре. Из-за малярии целые районы земного шара являются почти необитаемыми. В эндемичных районах ее распространения жертвами малярии ежегодно становятся сотни тысяч людей.
Стэнли следующим образом описывал приступ лихорадки. Первыми признаками наступающей малярии являются запор и сильная усталость, чрезвычайная сонливость и постоянная склонность к зевоте. Язык становится желтоватым, с почти черным оттенком, зубы также желтеют и покрываются дурнопахнущей пленкой. Глаза светлеют и становятся водянисто-блестящими. Это верные признаки лихорадки, которая, скоро охватит все тело. Иногда ей предшествует сильный озноб, во время которого больной, даже если его покрыть множеством одеял, ощущает смертельный холод.

Не дикие звери и змеи, не влажно-знойный климат, не проникающая всюду влажность и не спертый воздух, не болота и не туман, не песочные блохи, проникающие под ногти пальцев ног, не свирепый хор москитов и не полчища кусающихся муравьев, не клещи, сотнями нападающие на человека, продирающегося сквозь чащу, не ядовитые стрелы из сплошных зарослей, поражающие иногда беспечного путешественника, и не чувство бесконечного одичночества и затерянности, несмотря на безграничную пышность и многообразие окружающего мира, являются, собственно, главным препятствием, мешающим свободному развитию как обитателей девственного леса, так и пришельцев, парализующим их волю и превращающим лесной рай в сплошной ужас. Самый страшный бич тропиков- это болезни: малярия, сонная болезнь, тропическая амебная дизентерия, желтая лихорадка, фрамбезия, проказа, черная оспа, слоновая болезнь, бери-бери и многие, многие другие. К этим страшным заболеваниям присоединяются и все остальные, существующие в Европе, правда, с двумя исключениями: рака и аппендицита. Как отмечает Альберт Швайтцер, проживший много лет в Ламбарене, ему ни разу не приходилось сталкиваться с этими двумя заболеваниями. Следует сказать еще об одной интересной особенности: несмотря на влажно-жаркий климат, в тропиках большую роль играют простудные заболевания.
Европейцы, распознавшие сущность этих болезней, научились успешно бороться с ними не только действенными целебными средствами, но и путем соблюдения правил гигиены. В представлении же туземных первобытных народов болезни, как и все остальное,- проявление чудодейственных, магических сил, действие которых неотвратимо, либо преодолевается еще более сильным «чудом» с помощью знахаря, колдуна. После жертвоприношения колдун обычно произносит «заклинания» с целью изгнания болезни. Если болезнь все же не проходит, то это означает, что чар колдуна не хватило и больной обречен на дальнейшие боли и страдания.
Эти способы лечения живо напоминают нам о широко практиковавшемся в средневековье «изгнании дьявола», дошедшем и до наших дней в виде ворожбы встречающихся кое-где знахарок. В средневековье все были глубоко убеждены в существовании чорта. Да и как же иначе, если его особу во плоти видел в своей комнате сам Мартин Лютер и даже швырнул в него чернильницей! Что же касается ведьм, бывших на короткой ноге с чортом, то их живьем сжигали на кострах. Последнее сожжение «ведьмы» на территории, где говорят на немецком языке, состоялось в Гларусе в Швейцарии в 1782 г., то есть немногим более 150 лет тому назад. Наша нынешняя «просвещенность», которой мы настолько гордимся, что для многих она является причиной высокомерного отношения к «бескультурным» первобытным народам, имеет, таким образом, уж очень краткую историю.

Часов около четырех послышался звонкий и протяжный свист, и из-за кустов выступил целый ряд папуасов с копьями, стрелами и другим дрекольем. Миклухо-Маклай вышел к ним навстречу, приглашая знаками подойти ближе. Они разделились на две группы: одна, поставив свое оружие около деревьев, приблизилась к нему с кокосовыми орехами и сахарным тростником; другая, состоявшая из шести человек, оставалась около оружия.
Миклухо-Маклай подарил им разные безделушки и показал, что хочет спать, после чего они ушли. Тем не менее на первое время было учреждено дежурство по ночам, однако никаких происшествий не было.
Днем иногда появлялось несколько туземцев. Все, кажется, входило в свою обычную колею, которую приход корвета на время нарушил. Миклухо-Маклай решил, однако, быть очень осторожным во всех отношениях с туземцами. В описаниях этой расы постоянно подчеркивали их вероломство и хитрость; пока он не составит о них собственного мнения, Маклай считает разумным быть настороже.
После ухода корвета здесь царит приятная тишина: почти не слышно людского говора, спора, брани и т. д., только море, ветер и порой какая-нибудь птица нарушают общее спокойствие. Ровная температура, великолепие растительности и окружающего ландшафта заставляют забыть о прошлом. Маклай не думает о будущем, радуясь настоящему.
Думать и стараться понять окружающее - отныне его цель. Чего больше? - думает Миклухо-Маклай.- Море с коралловыми рифами с одной стороны и лес с тропической растительностью с другой - оба полны жизни, разнообразия; вдали горы с причудливыми очертаниями, над горами клубятся облака с не менее фантастическими формами. Я рад, что я здесь. Но как пойдут дела дальше? Удастся ли успешно завершить мои исследования?
Дилемма: брать или не брать револьвер?
Проснувшись до рассвета, Миклухо-Маклай решил пойти в одну из деревень - ему очень хотелось познакомиться с туземцами ближе.
Отправляясь, он остановился перед дилеммой - брать или не брать револьвер? Он, разумеется, не знал, какого рода прием его ожидает в деревне, но, подумав, пришел к заключению, что лучше обойтись без оружия. Если он пустит его в ход при кажущейся необходимости даже с полнейшим успехом, то есть положив на месте человек шесть, очень вероятно, что в первое время после такой «удачи» страх оградит его. Но надолго ли? Желание мести,

Туземцы показывались лишь по два-три человека, и то редко. Чаще приходил папуасский доброжелатель Миклухо-Маклая Туй. Своей выразительной мимикой Туй старался объяснить, что, когда корвет уйдет (при этом он указывал на корвет и далекий горизонт) и они останутся втроем (он указывал на Миклухо-Маклая, Ульсона и Боя и на землю), придут из соседних деревень туземцы (Туй указывал на лес и как бы называл деревни), разрушат хижину (он подошел к сваям, делая вид, как будто рубит их) и убьют их копьями (он выпрямился, отставил одну ногу назад и, закинув правую руку над головой, принял позу человека, бросающего копье; затем подошел к Маклаю, толкнул его несколько раз в грудь пальцем и, наконец, полузакрыв глаза, открыв немного рот и высунув кончик языка, принял положение человека, падающего на землю; те же мимические движения он проделал, указывая поочередно на Ульсена и Боя).
Очень хорошо понимая предостережения Туя, Маклай сделал вид, что не понял его. Однако через несколько дней, перед уходом корвета, Миклухо-Маклай показал командиру и офицерам «Витязя» то место, где он зароет свои бумаги в том случае, если ему будет грозить смерть от тяжелой болезни или от туземцев. Последние письма написаны, крепкие рукопожатия на прощанье. Миклухо-Маклай отплывает на берег. Корвет уходит в море...
Что же теперь? Эта мысль не оставляет Миклухо-Маклая, старающегося быть спокойным и заниматься своими делами. Он испытывает лишь некоторую слабость в ногах, как будто от усталости. Быть может, туземцы только и ждали этого момента, чтобы появиться и все уничтожить? Предоставленный отныне самому себе Миклухо-Маклай понимает, что все дальнейшее будет зависеть от его энергии, воли и труда.
Действительно, как только корвет скрылся за горизонтом, на соседнем мысе показалась толпа папуасов. Они прыгали и бегали, описывая круги; их движения были похожи на какую-то пляску, по крайней мере все делали одни и те же движения. Вдруг все остановились и стали глядеть на русский флаг, развевавшийся у хижины Маклая. Они сбежались в кучку, переговорили, затем опять повернулись в его сторону, прокричали что-то и скрылись в лесу.
Вскоре пришел Туй разведать, остался ли Миклухо-Маклай и вернется ли корвет. Он уже без прежнего добродушия поглядывал на Маклая, подозрительно осмотрел его дом и вскоре ушел.

Хотя в деревне не оказалось ни одной живой души, но повсюду видны были следы только что покинувших ее обитателей: на площадке иногда вспыхивал тлеющий костер, здесь валялся недопитый кокосовый орех, там - брошенное второпях весло. Двери некоторых хижин были заложены какой-то корой и заколочены накрест пластинами расколотого бамбука. Однако двери двух хижин остались открытыми, видимо, хозяева куда-то очень торопились и не успели их запереть. Двери находились на высоте двух футов, так что представлялись скорее окнами, чем дверьми, и составляли единственное отверстие, через которое можно было проникнуть в хижину.
Миклухо-Маклай заглянул внутрь. В хижине было темно, с трудом можно было различить находившиеся в ней предметы: высокие нары из бамбука, несколько камней на полу, между которыми тлел огонь и которые служили опорой для стоявшего на них сломанного глиняного горшка. На стенах висели связки раковин и перьев, а под крышей •- почерневший от копоти человеческий череп.
Лучи заходящего солнца освещали теплым светом красивую листву пальм; в лесу раздавались крики каких-то незнакомых птиц. Было так хорошо, мирно и вместе с тем чуждо и незнакомо, что все казалось ему скорее сном, чем действительностью.
Внезапно послышался шорох. Оглянувшись, Маклай увидел в нескольких шагах как будто из земли выросшего человека, который поглядел секунду в его сторону и кинулся в кусты. Маклай побежал за ним, размахивая красным платком. Услышав крики Маклая, туземец оглянулся и, видя, что незнакомец один и без всякого оружия, остановился. Маклай медленно приблизился к туземцу и молча подал ему красный платок. Папуас с видимым удовольствием обвязал им свою голову.
Папуас этот был среднего роста, темношоколадного цвета, с матово-черными курчавыми волосами и широким сплюснутым носом. Его глаза выглядывали из-под нависших надбровных дуг, большой рот был почти скрыт торчащими усами и бородой. Весь костюм его состоял из какой-то серой тряпки шириною около восьми сантиметров, повязанной в виде пояса, и двух плотно обхватывающих руку перевязей (род браслетов из плетеной сухой травы). За.одну из этих перевязей или браслетов был заткнут зеленый лист бетеля, за другую нож из гладко обточенного куска кости. Выражение лица папуаса было очень симпатичным. Миклухо-Маклай взял его за руку и не без некоторого сопротивления с его стороны повел обратно в деревню. Между тем подошли уже Ульсен и Бой. Из-за деревьев и кустарников показались остальные папуасы, не решавшиеся пока подойти ближе и готовые в любую минуту обратиться в бегство. Молча и неподвижно стояли они на почтительном расстоянии, бдительно следя за движениями чужеземцев. Миклухо-Маклай вынужден был подойти к каждому в отдельности и, взяв его за руку, привести на площадь.

Они сели втроем в лодку и отправились на сушу, намереваясь познакомиться со своими будущими соседями. В лодке лежали кое-какие подарки: стеклянные бусы, красная хлопчатобумажная ткань и др. Однако в том месте, где стояли туземцы, прибой был так силен, что они не смогли пристать к берегу.
Вдруг из-за кустов показался вооруженный копьем туземец и, подняв копье над головой, знаками хотел дать понять, чтобы они удалились. Миклухо-Маклай поднялся в шлюпке и показал несколько красных тряпок. Тогда из леса выскочило около дюжины вооруженных разным дрекольем туземцев. Миклухо-Маклай бросил подарки в воду. Туземцы при виде этого изо всех сил замахали руками, настаивая, чтобы он удалился. Поняв, что их присутствие мешает туземцам войти в воду и взять вещи, Маклай приказал своим людям грести. Едва только они отошли от берега, туземцы наперегонки бросились в воду и красные платки были моментально вытащены. Красные тряпки, казалось, очень понравились дикарям, но все же никто из них не отважился подойти к шлюпке.
Видя такой неуспех попытки завязать первое знакомство, Миклухо-Маклай вернулся на корвет.
На борту судна он узнал, что туземцев видели и в другом месте берега. Миклухо-Маклай тотчас же отправился туда, но никого там не застал. В сплошной стене пышной растительности, подступающей прямо к воде, он заметил узкую полосу белого песка. Он быстро подплыл, спрыгнул на берег и увидел перед собой узкую тропинку, теряющуюся в лесной чаще. Забыв даже дать указания своим спутникам, он, сгорая от нетерпения, устремился вперед по тропинке. Пройдя шагов тридцать по тропинке, Миклухо-Маклай заметил между деревьями несколько крыш; далее тропинка привела его к площадке, вокруг которой стояло несколько хижин с крышами, спускавшимися почти до земли.
Деревня имела очень опрятный и приветливый вид. Середина площадки была хорошо утоптана, а кругом росли пестролиственные кустарники и возвышались пальмы, дававшие тень и прохладу. Побелевшие от времени крыши из пальмовой листвы красиво выделялись на темнозеленом фоне окружающей зелени. Яркопунцовые цветы китайской розы и желто-зеленые и желто-красные листья кротонов оживляли общую картину леса, состоявшего из бананов, панданусов, хлебных деревьев, арековых и кокосовых пальм. Высокий лес ограждал площадку от ветра.

Около 10 часов утра 19 сентября 1871 г. показался, наконец, берег Новой Гвинеи.
На вершинах гор позади береговой линии лежали густые массы облаков, не позволявшие различать верхние их очертания. Горы достигали, видимо, высоты более 3 тыс. м. Под белым слоем облаков по крутым скатам гор чернел густой лес, который своим темным цветом очень разнился от береговой полосы с ее светлозелеными полянами. Береговая полоса возвышалась террасами или уступами. Многочисленные ущелья и овраги, наполненные густою зеленью, пересекали эти террасы и соединяли таким образом верхний лес с прибрежным узким поясом растительности.
В иных местах береговая полоса становилась шире, горы отступали вглубь страны и узкие террасы, приближаясь к морю, превращались в обширные поляны.
Около 12 часов следующего дня корабль оказался посредине залива Астролябии. Капитан спросил Миклухо-Маклая, куда его высадить. Тот указал на более высокий левый берег, предполагая, что правый, низкий, может оказаться нездоровым.
Они долго вглядывались в берег залива, пытаясь обнаружить хижины туземцев, но, кроме столбов дыма на холмах, ничего не было видно. И лишь когда корвет подошел ближе к берегу, они заметили на песчаном берегу несколько темных фигур, которые то бежали, то останавливались.
Около этого места они обнаружили небольшой мысок, за которым, казалось, находилась небольшая бухта. Они отправились туда и действительно нашли бухту, в которой «Витязь» бросил якорь метрах в 160 от берега.
Громадные деревья, росшие у самой окраины приглубого скалистого берега бухточки, опускали свою листву до самой поверхности воды. Бесчисленные лианы и разные паразитные растения образовывали своими гирляндами занавес между деревьями, и только северный песчаный мысок этой бухточки был открыт.
Вскоре группа туземцев появилась на этом мыске. Туземцы казались очень боязливыми. После долгих совещаний между собою один из них выдвинулся из группы. В руках он нес кокосовый орех. Он подошел к самому берегу, положил орех и, указывая на него, хотел, казалось, объяснить, что этот кокос предназначался для пришельцев. Затем он и вся группа быстро скрылись в чаще леса. Миклухо-Маклай обратился к капитану корвета с просьбой спустить на воду четырехвесельную лодку и высадить его на сушу. С собой он взял лишь своих слуг Ульсена и Боя, отказавшись от сопровождения вооруженной команды.
Ульсена и Боя Миклухо-Маклай взял на службу на одном из многих островов Самоа. Бой - юноша-полинезиец, Ульсен - бывший матрос торгового судна, швед.

Лишь в Индийской области субтропики и тропики оказались в живой взаимосвязи друг с другом. Но и здесь сплошные тропические леса, расположенные между мангровыми зарослями побережий и дикими горными хребтами, оказались фактором, препятствующим развитию цивилизации. Все же Малайский архипелаг оказался в более выгодном положении по сравнению с двумя остальными районами распространения тропического девственного леса. Леса по Конго и Амазонке расположены как бы в огромных чашах, занимающих огромные площади. В Амазонии эти леса тянутся примерно на 3 тыс. км с востока на запад и на '2 тыс. км с севера на юг. Напротив, тропические леса на крупнейших островах архипелага - Борнео и Новой Гвинеи - имеют всего лишь от 200 до 300 км в поперечнике, а на Суматре и того меньше-100 км. На мелких островах площадь, занимаемая тропическим лесом сокращается еще более. Небольшие массивы тропического леса со всех сторон омываются здесь морем, а судоходные реки расчленяют их вплоть до глубинных районов.
Одну из своих статей великий русский путешественник и исследователь Николай Николаевич Миклухо-Маклай начинает словами английского естествоиспытателя Джона Лёбока: «Когда путешественник ругает или хвалит увиденные им места, то тем самым он больше характеризует самого себя, нежели то, что описывает». Это сказано по адресу тех естествоиспытателей, которые, рассматривая весь внеевропейский мир как некий зоологический сад, бродят по нему, любопытствуя и изумляясь, но не скрывая чувства собственного бесспорного превосходства. Миклухо-Маклай не принадлежал к этому типу путешественников. Он нисколько не удивился, когда туземцы одной из деревень Новой Гвинеи встретили его не слишком приветливо и даже, пожалуй, хмуро и мрачно, как бы говоря: зачем он пришел нарушить их спокойную жизнь? И ему самому становилось как-то неловко.
Миклухо-Маклай родился 17 июля 1846 г. в селе Рождественском вблизи города Боровичи, расположенном примерно на полпути из Москвы в Ленинград. После преждевременной смерти отца-инженера семья постоянно нуждалась. Исключенный из петербургской гимназии по неустановленным причинам, он в 17 лет становится вольнослушателем физико-математического факультета Петербургского университета. Спустя год он был, однако, отчислен из университета за «нарушение внутреннего распорядка» и лишен одновременно права поступления в какой-либо другой русский университет. Тогда Миклухо-Маклай поехал в Германию, в Иену, к Эрнсту Геккелю;
последний быстро обнаружил особое дарование Миклухо-Маклая, сделал его своим ассистентом и взял в 1866 г. в экспедицию на Канарские острова.