Мир тропиков

Начинаются сильная головная боль и боли в области бедер и позвоночника; постепенно боли охватывают плечи, затылок, прочно «оседая», в конце концов, в передней и задней части головы. Появляется сильная жажда. В воспаленном мозгу одно страшное видение сменяется другим. Будучи более не в состоянии видеть эти одуряющие образы, больной устало открывает глаза в надежде освободиться от навязчивых галлюцинаций, но напрасно: перед глазами возникают другие фантастические картины, причиняющие новые страдания. И этот страшный кошмар длится на протяжении многих, многих часов, дьявольски изнуряя душу и вызывая чрезвычайную раздражительность. Нужно величайшее терпение, чтобы успокоить больного; самый тщательный уход не встречает с его стороны ни благодарности, ни признания; больной становится раздражительным, вспыльчивым, просто несносным, как бы спокоен он ни был до болезни. Человек, находящийся в таком состоянии, считает себя средоточием всех бедствий. После того, как приступ миновал, человек чувствует себя словно заново рожденным, становится вежливым и почти до смешного любезным. Все, что еще вчера вызывало его страхи и ужас, превращается в источник радости. Таков приступ малярии, испытанный Стэнли во всех его фазах на самом себе...
В 1880 г. французский врач Лаверан открыл в крови человека споровиков - возбудителей малярии. То, что в 90-х годах прошлого века можно было найти в энциклопедиях в статьях на эту тему, представляется нам ныне чуть ли не легендой из давно прошедших времен: «По последним исследованиям, возбудителем малярии совершенно бесспорно являются не газообразные, летучие вещества, а маленькие живые существа, находимые в крови человека, заболевшего перемежающейся лихорадкой. В почве малярийных районов эти возбудители пока еще не обнаружены». И далее: «Тому, кто вынужден жить в малярийных районах, следует выбирать жилища, расположенные на возвышенных местах, по возможности на скалистом грунте. Чтобы предохранить себя от заболевания малярией, следует избегать длительного пребывания вблизи болот, не спать на воздухе и при открытых окнах, беречь себя от простуды и не пить воды и сырого молока, не есть фруктов и вообще содержащих много влаги плодов».
Лишь в конце века англичанину Россу и итальянцу Грасси удалось обнаружить переносчика малярии - комара-анофелеса. С тех пор известно, что действенного успеха в борьбе с малярией можно добиться лишь осушением болот, являющихся местами выплода анофелеса. Что же касается хинина, принесшего в качестве антималярийного средства столько блага, как, быть может, ни одно другое лекарство, то он, по сути дела, является всего лишь паллиативом, но не радикальным исцеляющим средством (хинин бессилен против гамет, половых клеток малярийного паразита, и не в состоянии уменьшить распространение наиболее опасной формы малярии - тропической лихорадки).

Немалая вина за бедствия, вызываемые в тропиках болезнями, лежит на европейских торговцах и колонистах, подорвавших жизненные устои туземцев двумя «злосчастьями» нетропического происхождения: венерическими болезнями и водкой. В этом преступлении виноваты все империалистические колониальные державы. Если медики всего мира и ведут сейчас наступление на тропические болезни и уже во многих отношениях оказали заметную помощь коренному населению, то эта помощь не компенсирует и тысячной доли ущерба, нанесенного европейскими империалистами. Оказание медицинской помощи туземному населению было вызвано отнюдь не побуждениями совести, а необходимостью сохранить туземцев как здоровую рабочую силу. Исключения типа деятельности Альберта Швайтцера, построившего и содержавшего на свои средства целый госпиталь в дремучем девственном лесу, крайне редки и не меняют общую картину.
Описание тропического девственного леса невозможно представить себе без упоминания, по крайней мере, наиболее распространенных тропических заболеваний. Их описание, естественно, будет неполно, что вполне отвечает основной задаче книги - дать лишь самую общую характеристику условий и проблем тропического девственного леса, а тех, кто почувствует особый интерес к этим вопросам, побудить к более глубокому их изучению.
Распространение малярии отнюдь не ограничивается лишь влажно-жаркой зоной тропических лесов. Она встречается во всех теплых странах, особенно там, где есть заболоченные области, «выделяющие ядовитые испарения». Малярия в переводе с итальянского (mala aria) означает плохой воздух. Многочисленные наименования, под которыми она известна (холодная лихорадка, лихорадка джунглей, перемежающаяся лихорадка, болотная лихорадка, батавийская лихорадка, климатическая лихорадка, тропическая лихорадка, прибрежная лихорадка и др.), говорят о ее широкой распространенности на всем земном шаре. Из-за малярии целые районы земного шара являются почти необитаемыми. В эндемичных районах ее распространения жертвами малярии ежегодно становятся сотни тысяч людей.
Стэнли следующим образом описывал приступ лихорадки. Первыми признаками наступающей малярии являются запор и сильная усталость, чрезвычайная сонливость и постоянная склонность к зевоте. Язык становится желтоватым, с почти черным оттенком, зубы также желтеют и покрываются дурнопахнущей пленкой. Глаза светлеют и становятся водянисто-блестящими. Это верные признаки лихорадки, которая, скоро охватит все тело. Иногда ей предшествует сильный озноб, во время которого больной, даже если его покрыть множеством одеял, ощущает смертельный холод.

Не дикие звери и змеи, не влажно-знойный климат, не проникающая всюду влажность и не спертый воздух, не болота и не туман, не песочные блохи, проникающие под ногти пальцев ног, не свирепый хор москитов и не полчища кусающихся муравьев, не клещи, сотнями нападающие на человека, продирающегося сквозь чащу, не ядовитые стрелы из сплошных зарослей, поражающие иногда беспечного путешественника, и не чувство бесконечного одичночества и затерянности, несмотря на безграничную пышность и многообразие окружающего мира, являются, собственно, главным препятствием, мешающим свободному развитию как обитателей девственного леса, так и пришельцев, парализующим их волю и превращающим лесной рай в сплошной ужас. Самый страшный бич тропиков- это болезни: малярия, сонная болезнь, тропическая амебная дизентерия, желтая лихорадка, фрамбезия, проказа, черная оспа, слоновая болезнь, бери-бери и многие, многие другие. К этим страшным заболеваниям присоединяются и все остальные, существующие в Европе, правда, с двумя исключениями: рака и аппендицита. Как отмечает Альберт Швайтцер, проживший много лет в Ламбарене, ему ни разу не приходилось сталкиваться с этими двумя заболеваниями. Следует сказать еще об одной интересной особенности: несмотря на влажно-жаркий климат, в тропиках большую роль играют простудные заболевания.
Европейцы, распознавшие сущность этих болезней, научились успешно бороться с ними не только действенными целебными средствами, но и путем соблюдения правил гигиены. В представлении же туземных первобытных народов болезни, как и все остальное,- проявление чудодейственных, магических сил, действие которых неотвратимо, либо преодолевается еще более сильным «чудом» с помощью знахаря, колдуна. После жертвоприношения колдун обычно произносит «заклинания» с целью изгнания болезни. Если болезнь все же не проходит, то это означает, что чар колдуна не хватило и больной обречен на дальнейшие боли и страдания.
Эти способы лечения живо напоминают нам о широко практиковавшемся в средневековье «изгнании дьявола», дошедшем и до наших дней в виде ворожбы встречающихся кое-где знахарок. В средневековье все были глубоко убеждены в существовании чорта. Да и как же иначе, если его особу во плоти видел в своей комнате сам Мартин Лютер и даже швырнул в него чернильницей! Что же касается ведьм, бывших на короткой ноге с чортом, то их живьем сжигали на кострах. Последнее сожжение «ведьмы» на территории, где говорят на немецком языке, состоялось в Гларусе в Швейцарии в 1782 г., то есть немногим более 150 лет тому назад. Наша нынешняя «просвещенность», которой мы настолько гордимся, что для многих она является причиной высокомерного отношения к «бескультурным» первобытным народам, имеет, таким образом, уж очень краткую историю.

Они сели втроем в лодку и отправились на сушу, намереваясь познакомиться со своими будущими соседями. В лодке лежали кое-какие подарки: стеклянные бусы, красная хлопчатобумажная ткань и др. Однако в том месте, где стояли туземцы, прибой был так силен, что они не смогли пристать к берегу.
Вдруг из-за кустов показался вооруженный копьем туземец и, подняв копье над головой, знаками хотел дать понять, чтобы они удалились. Миклухо-Маклай поднялся в шлюпке и показал несколько красных тряпок. Тогда из леса выскочило около дюжины вооруженных разным дрекольем туземцев. Миклухо-Маклай бросил подарки в воду. Туземцы при виде этого изо всех сил замахали руками, настаивая, чтобы он удалился. Поняв, что их присутствие мешает туземцам войти в воду и взять вещи, Маклай приказал своим людям грести. Едва только они отошли от берега, туземцы наперегонки бросились в воду и красные платки были моментально вытащены. Красные тряпки, казалось, очень понравились дикарям, но все же никто из них не отважился подойти к шлюпке.
Видя такой неуспех попытки завязать первое знакомство, Миклухо-Маклай вернулся на корвет.
На борту судна он узнал, что туземцев видели и в другом месте берега. Миклухо-Маклай тотчас же отправился туда, но никого там не застал. В сплошной стене пышной растительности, подступающей прямо к воде, он заметил узкую полосу белого песка. Он быстро подплыл, спрыгнул на берег и увидел перед собой узкую тропинку, теряющуюся в лесной чаще. Забыв даже дать указания своим спутникам, он, сгорая от нетерпения, устремился вперед по тропинке. Пройдя шагов тридцать по тропинке, Миклухо-Маклай заметил между деревьями несколько крыш; далее тропинка привела его к площадке, вокруг которой стояло несколько хижин с крышами, спускавшимися почти до земли.
Деревня имела очень опрятный и приветливый вид. Середина площадки была хорошо утоптана, а кругом росли пестролиственные кустарники и возвышались пальмы, дававшие тень и прохладу. Побелевшие от времени крыши из пальмовой листвы красиво выделялись на темнозеленом фоне окружающей зелени. Яркопунцовые цветы китайской розы и желто-зеленые и желто-красные листья кротонов оживляли общую картину леса, состоявшего из бананов, панданусов, хлебных деревьев, арековых и кокосовых пальм. Высокий лес ограждал площадку от ветра.

Около 10 часов утра 19 сентября 1871 г. показался, наконец, берег Новой Гвинеи.
На вершинах гор позади береговой линии лежали густые массы облаков, не позволявшие различать верхние их очертания. Горы достигали, видимо, высоты более 3 тыс. м. Под белым слоем облаков по крутым скатам гор чернел густой лес, который своим темным цветом очень разнился от береговой полосы с ее светлозелеными полянами. Береговая полоса возвышалась террасами или уступами. Многочисленные ущелья и овраги, наполненные густою зеленью, пересекали эти террасы и соединяли таким образом верхний лес с прибрежным узким поясом растительности.
В иных местах береговая полоса становилась шире, горы отступали вглубь страны и узкие террасы, приближаясь к морю, превращались в обширные поляны.
Около 12 часов следующего дня корабль оказался посредине залива Астролябии. Капитан спросил Миклухо-Маклая, куда его высадить. Тот указал на более высокий левый берег, предполагая, что правый, низкий, может оказаться нездоровым.
Они долго вглядывались в берег залива, пытаясь обнаружить хижины туземцев, но, кроме столбов дыма на холмах, ничего не было видно. И лишь когда корвет подошел ближе к берегу, они заметили на песчаном берегу несколько темных фигур, которые то бежали, то останавливались.
Около этого места они обнаружили небольшой мысок, за которым, казалось, находилась небольшая бухта. Они отправились туда и действительно нашли бухту, в которой «Витязь» бросил якорь метрах в 160 от берега.
Громадные деревья, росшие у самой окраины приглубого скалистого берега бухточки, опускали свою листву до самой поверхности воды. Бесчисленные лианы и разные паразитные растения образовывали своими гирляндами занавес между деревьями, и только северный песчаный мысок этой бухточки был открыт.
Вскоре группа туземцев появилась на этом мыске. Туземцы казались очень боязливыми. После долгих совещаний между собою один из них выдвинулся из группы. В руках он нес кокосовый орех. Он подошел к самому берегу, положил орех и, указывая на него, хотел, казалось, объяснить, что этот кокос предназначался для пришельцев. Затем он и вся группа быстро скрылись в чаще леса. Миклухо-Маклай обратился к капитану корвета с просьбой спустить на воду четырехвесельную лодку и высадить его на сушу. С собой он взял лишь своих слуг Ульсена и Боя, отказавшись от сопровождения вооруженной команды.
Ульсена и Боя Миклухо-Маклай взял на службу на одном из многих островов Самоа. Бой - юноша-полинезиец, Ульсен - бывший матрос торгового судна, швед.

Лишь в Индийской области субтропики и тропики оказались в живой взаимосвязи друг с другом. Но и здесь сплошные тропические леса, расположенные между мангровыми зарослями побережий и дикими горными хребтами, оказались фактором, препятствующим развитию цивилизации. Все же Малайский архипелаг оказался в более выгодном положении по сравнению с двумя остальными районами распространения тропического девственного леса. Леса по Конго и Амазонке расположены как бы в огромных чашах, занимающих огромные площади. В Амазонии эти леса тянутся примерно на 3 тыс. км с востока на запад и на '2 тыс. км с севера на юг. Напротив, тропические леса на крупнейших островах архипелага - Борнео и Новой Гвинеи - имеют всего лишь от 200 до 300 км в поперечнике, а на Суматре и того меньше-100 км. На мелких островах площадь, занимаемая тропическим лесом сокращается еще более. Небольшие массивы тропического леса со всех сторон омываются здесь морем, а судоходные реки расчленяют их вплоть до глубинных районов.
Одну из своих статей великий русский путешественник и исследователь Николай Николаевич Миклухо-Маклай начинает словами английского естествоиспытателя Джона Лёбока: «Когда путешественник ругает или хвалит увиденные им места, то тем самым он больше характеризует самого себя, нежели то, что описывает». Это сказано по адресу тех естествоиспытателей, которые, рассматривая весь внеевропейский мир как некий зоологический сад, бродят по нему, любопытствуя и изумляясь, но не скрывая чувства собственного бесспорного превосходства. Миклухо-Маклай не принадлежал к этому типу путешественников. Он нисколько не удивился, когда туземцы одной из деревень Новой Гвинеи встретили его не слишком приветливо и даже, пожалуй, хмуро и мрачно, как бы говоря: зачем он пришел нарушить их спокойную жизнь? И ему самому становилось как-то неловко.
Миклухо-Маклай родился 17 июля 1846 г. в селе Рождественском вблизи города Боровичи, расположенном примерно на полпути из Москвы в Ленинград. После преждевременной смерти отца-инженера семья постоянно нуждалась. Исключенный из петербургской гимназии по неустановленным причинам, он в 17 лет становится вольнослушателем физико-математического факультета Петербургского университета. Спустя год он был, однако, отчислен из университета за «нарушение внутреннего распорядка» и лишен одновременно права поступления в какой-либо другой русский университет. Тогда Миклухо-Маклай поехал в Германию, в Иену, к Эрнсту Геккелю;
последний быстро обнаружил особое дарование Миклухо-Маклая, сделал его своим ассистентом и взял в 1866 г. в экспедицию на Канарские острова.

В связи с постепенно увеличивавшейся разреженностью леса предок человека все чаще вынужден был спускаться на землю и привыкать к новой пище. Почему же он не отступил в район распространения нынешних тропических лесов? Во-первых, там уже жили его «единоплеменники», отчаянно боровшиеся за свое существование и никого не допускавшие в свои районы. Во-вторых, между отдельными зонами леса возникли непреодолимые моря. В-третьих, сокращение леса происходило подобно обмелению озера, совсем мелкого у берегов и углубляющегося лишь к середине. По мере «проступания дна» первобытного леса предок человека, вынужденный сойти на землю и оказавшийся не в состоянии проникнуть в «более глубокое место в середине», должен был стать человеком, дабы сохранить свое существование.
Как ни странно, становление человека произошло, вероятно, лишь севернее тропической зоны, как можно заключить по находкам древнейших орудий - кремневых ручных рубил. Видимо, всеобщее похолодание климата в третичном периоде оказало меньшее революционизирующее влияние на южное полушарие, либо субтропические районы, о которых может быть речь, вследствие отличного от нынешнего распределения районов морей и суши оказались слишком маленькими и изолированными друг от друга. В случае правильности этого предположения, его можно было бы распространить и на Центральную и Южную Америку, где в результате геологически еще ранее наступившей сухости климата и разреженности девственных лесов хотя и появились из водяных животных амфибии и легочные, а из животных с трехпалыми конечностями быстроногие однокопытные открытых ландшафтов, однако возникновение человекообразных обезьян и людей в конце третичного периода так и не произошло.
Начавшееся позднее в дилювиальном периоде превращение климата Востока и Сахары в засушливый все более изолировало Центральную Африку как от Индийской области, так и от Европы. Открытыми для переселения оставались лишь восточноафриканские пути, однако высокоразвитым цивилизациям долины Нила и Переднего Востока так и не удалось преодолеть зону североафриканских степей и пустынь. Южная Америка оказалась обособленной из-за своего географического положения. Поэтому бассейн Конго и низменность Амазонки вплоть до недавнего времени оставались самыми недоступными, отсталыми и наименее изученными районами.

За достоверность мелких мозаичных частей отвечают, конечно, специалисты-ученые, мы же можем судить лишь об общей готовой картине.
На становлении человека - и еще более на сохранении видоизменений и на диференцированном дальнейшем развитии - не могли не сказаться крупные изменения в окружающей среде, ибо люди в течение геологически короткого отрезка времени в большом количестве распространились по всей земле. Роль этого внешнего фактора по ныне единодушному мнению сыграло наступившее повсеместно в третичном периоде похолодание климата, происходившее почти незаметно на протяжении миллионов лет.
В третичном периоде влажно-жаркий климат господствовал и в Европе, а обширные тропические первобытные леса покрывали весь материк вплоть до высоких широт. Вне тропических условий не удалось обнаружить ни одного родственного человеку существа, подобного человекообразным обезьянам. Распространение предков человека в третичном периоде также было ограничено пределами девственного леса. С похолоданием климата постепенно уменьшалась пышность растительности девственного тропического леса, в более высоких широтах лес становился разреженнее, пока постепенно зона его распространения не сократилась до нынешних границ. Появление субтропических «прогалин» в первобытном лесу вызвало настоящую революцию в условиях жизни. Растения и животные должны были приспособляться или погибать, вымирать; многие старые формы жизни были уничтожены в развернувшейся в невиданных до этого масштабах борьбе за существование, на их месте возникли многие новые формы. Нынешние тропические леса менее подвергались революционизирующему влиянию и поэтому меньше изменились. Так, некоторые старые виды растений и животных могли беспрепятственно существовать и далее. Ибо внешняя среда, оставшаяся неизменной, способствует сохранению тех форм жизни, которые приспособились к ней.

Доказано, что индейцы бассейна Амазонки являются пришлыми племенами. Ныне нетрудно даже восстановить пути их продвижения, тесно примыкавшие к руслам рек и имевшие конечной целью возвышенные, более сухие районы. Негры появились в бассейне Конго также лишь сравнительно поздно и тоже извне. Это нетрудно доказать, если учесть, что африканские первобытные племена селятся деревнями, состоящими из хижин, и занимаются обработкой земли мотыгой. Для лесных племен негров, возникших и развившихся в тропической чаще и ежедневно находивших «стол яств накрытым», сама мысль о сознательном возделывании каких-либо культур и заготовке припасов была бы просто чужда. Весьма показателен в этом отношении пример пигмеев, которых так и не удалось приучить к сельскохозяйственному производству, несмотря на все попытки и влияние негров. На Архипелаге все очаги более высокой цивилизации также были созданы племенами, пришедшими из других районов, и находятся в более сухих, разреженных и большей частью возвышенных местах.
Доказать приход карликовых племен извне в тропический девственный лес пока, правда, невозможно, ибо уж слишком скуден материал, даваемый для этого их культурой и языком. Их жизненные функции настолько зависят от условий окружающей среды, а их распространение столь ограничено коренными районами тропического девственного леса, что остается предположить, что карликовые племена появились в тропическом лесу с незапамятных времен. Лишь из сравнения биологических признаков карликовых племен и родственных им живых существ можно заключить, что тропический девственный лес не является родиной пигмеев.
У колыбели человеческого рода
Если человек впервые появился не в тропическом девственном лесу, то где же тогда?
Абсолютно точного ответа на этот вопрос нет. Его и не может быть, поскольку нет прямых доказательств. В этой области мы вынуждены оперировать предположениями, догадками, гипотезами. Однако отдельные открытия привели, в конце концов, к созданию общей картины, мозаичные составные части которой столь безупречно подходили друг к другу, что давали основание уверенно заявить: да, именно так, а не иначе обстояло дело.

Заселены эти районы крайне редко и неравномерно. Одежда туземных обитателей, если она вообще существует, ограничивается обычно одной лишь набедренной повязкой из древесной коры, дополняемой часто подвесками из частей растений, шнуром, браслетом или ожерельем. В качестве оружия (даже у племен, находящихся на более высоких ступенях развития) служат только копье, стрело-метательная трубка, стрелы, лук и силки из волокон древесной коры. Для жилья сооружаются простейшие заслоны из согнутых ветвей и хижины, сплетенные из листвы и травы. Единственным орудием является зачастую лишь мотыгообразная палка, используемая, однако, не для земледелия, а для выкорчевывания корней и корнеплодов. Для доставки добычи домой употребляется иногда корзина, сплетенная из волокна древесной коры.
Ныне такое примитивнейшее состояние культуры можно обнаружить лишь в отдаленнейших и труднодоступных районах девственного леса. Однако можно думать, что оно сохранилось бы повсеместно в течение длительного времени, если бы не испытало толчка извне.
С другой стороны, некоторые тропические районы явились родиной очень высоких самобытных культур, как, например, инкская цивилизация в Андах. Наличие широкой сети дорог, пограничных крепостей, населенных пунктов и других сооружений свидетельствует о высоком уровне развития техники, общественной и духовной жизни. Характерно, что на соседние районы тропического девственного леса эта высокая цивилизация не оказала или почти не оказала никакого влияния.
Еще более тесное соприкосновение различных по уровню культур характерно для Малайского архипелага, где они порой занимают одни и те же районы. Очаги примитивнейшей культуры соседствуют здесь иногда с памятниками высокоразвитых культур прошлого. Так, например, на Яве рядом со свайными деревнями туземцев, состоящими из примитивнейших хижин, высятся руины великолепных индийских архитектурных сооружений.
Все это заставляет считать маловероятным, что великий скачок от животного к человеку мог произойти в тропическом девственном лесу. Еще менее вероятно предположение, что в девственном лесу когда-либо могла самостоятельно развиться высокая культура. Задерживающие и препятствующие развитию культуры факторы здесь настолько сильны, что проникшие или оттесненные сюда племена в большинстве случаев опускались на более низкую ступень развития.