Мир тропиков

В Южной Америке существует аналогичное заболевание, называемое болезнью Чагаса, переносчиком которой являются некоторые виды клопов. Заболевание, которому особенно подвержены дети, протекает почти так же, как и сонная болезнь: общее опухание лимфатических желез, отечность, воспаление мозговых оболочек, помутнение рассудка, смерть. Излечить болезнь Чагаса до сих пор не удавалось, правда, к счастью, она наблюдается не очень часто.
Большое сходство с трипаносомами болезни Чагаса имеют возбудители трех других болезней, промежуточных хозяев которых установить пока не удалось: черной болезни (калаазар, или тропическое увеличение селезенки), пендинской язвы (восточная или багдадская язва, протекающая совершенно безобидно) и южноамериканской язвы слизистой оболочки.
Кроме того, здесь следует упомянуть и другие болезни: амебную дизентерию, сопровождающуюся абсцессом печени; желтую лихорадку, разражающуюся в виде эпидемий, переносчиком которой является желтолихо-радочный комар; возвратную лихорадку, называемую туземцами с давних пор также и клещевой лихорадкой, потому что она передается через укус клеща; фрамбезию (название которой означает «малиновая оспа»), распространенную главным образом на Цейлоне и островах Малайского архипелага; лихорадку денге.
Острова прокаженных
Такие острова встречаются повсюду в тропических районах. Для обитателей этих островов нет уже возврата к «прежней» жизни среди людей. Они обречены на вечное прозябание в изоляции, потому что все боятся их и не хотят иметь с ними никаких дел. Они перебиваются тем, что продают постепенно свой жалкий скарб, а затем начинают нищенствовать и воровать. Деревенские жители окончательно не изгоняют их лишь из страха перед злыми силами. В безопасности эти несчастные чувствуют себя лишь на острове.
Внешне жизнь протекает на таком острове так же, как и во внешнем мире. Прокаженные выбирают деревенского старосту, могут и даже должны работать, так как остров вовсе не благотворительное заведение; они могут заключать между собой браки, даже если у них и остались жена или муж в «другом» мире. Словом, они ведут хотя и изолированную, но почти полноценную жизнь. Во внешнем же мире каждый испытывает страх перед ними, ибо их болезнь, одно название которой - проказа, лепра - вызывает ужас, неизлечима и до сих пор.
Человек может заболеть проказой и не подозревать об этом, если он длительное время общался с прокаженным, также не подозревавшим, что он болен. Самое страшное в этой ужасной болезни состоит в том, что ее инкубационный, скрытый период развития длится обычно многие годы (3, 5, 10, 15, а однажды был отмечен случай в 19 лет), прежде чем болезнь «обнаруживает» себя внешне. Вначале на коже лица, преимущественно около носа, появляются красноватые пятна и опухоли, которые часто зудят.

Сонная болезнь известна в Африке с незапамятных времен. Усиление связей в последние столетия и особенно в новое время привело к тому, что она распространилась по всему материку. Невозможно представить себе опустошения, вызываемые этой эпидемией.
Огромные районы уподобляются прибежищам смерти там, где прошла сонная болезнь. Тот, кто вновь поселяется в этих местах, рано или поздно неизбежно становится жертвой этой эпидемии. Во многих районах Африки сонная болезнь унесла до двух третей населения.
Возбудителями африканской сонной болезни, открытыми в 1901 г. Дуттоном, являются трипаносомы, опаснейшие кровопаразиты, достигающие в длину 0,020-0,030 мм.
Так же как возбудители малярии, возбудители сонной болезни передаются при помощи переносчика, которым для этих паразитов является муха це-це (Glossina palpalis). Наиболее благоприятными для развития этой мухи являются влажные и тенистые берега рек и озер, заросшие тростником и кустарником. Для успешной борьбы с сонной болезнью необходимо прежде всего уничтожить места выплода и обитания Ql. palpalis. Препараты, применяемые в настоящее время, эффективны лишь в начальной фазе инфекции, которая характеризуется лихорадкой неправильного типа и головной болью. Самочувствие больного в начале заболевания удовлетворительно, несмотря на то что в его крови имеется большое количество паразитов. Введение в этой стадии болезни германина (препарат Бауэр 205) обусловливает выздоровление, паразиты, быстро исчезают из крови. В следующей, второй стадии болезни наблюдается увеличение лимфатических желез, особенно затылочных. По этому признаку португальские работорговцы умели распознавать это заболевание. В третьей стадии заболевания трипаносомы проникают в центральную нервную систему. В результате во многих случаях наступает психическое расстройство, проявляющееся у одних в виде меланхолии, у других в виде буйного помешательства. Очень часто психическое расстройство сопровождается сильной потерей памяти. Постепенно, иногда спустя лишь год-два после первых приступов лихорадки, у больного появляется непреодолимая сонливость. Сон становится все крепче, переходя, в конце концов, в глубокое беспамятство. Больной лежит совершенно безучастный ко всему, все более худея и становясь похожим на скелет. Для последней стадии сонной болезни характерно хроническое воспаление мозговых оболочек и мозга, неминуемо ведущее к смерти.

В 1867 г. Миклухо-Маклай отправляется в Сицилию, а год спустя в прибрежные районы Красного моря, путешествие по которым было в ту пору далеко не безопасно, ибо фанатически настроенные арабы-мусульмане враждебно относились ко всем чужеземцам. Миклухо-Маклай, желая во что бы то ни стало провести свои исследования, действовал под видом арабского врача и строго придерживался всех мусульманских обычаев.
23-х лет он вернулся в Россию. Будучи уже известным в качестве автора ряда ценных научных работ и пользуясь поддержкой знаменитого исследователя Центральной Азии Семенова-Тян-Шанского, Миклухо-Маклай после долгих переговоров добился разрешения Совета Географического Общества на экспедицию в Тихий океан.
Программа его экспедиции была задумана очень широко. Подобно своему учителю Эрнсту Геккелю, Миклухо-Маклай был восторженным сторонником Дарвина, а стало быть и эволюционного учения. «Для острова Новой Гвинеи» ему была поставлена задача «изучить изменения и зависимость животных организмов от различных внешних факторов природы, а затем и анатомию и историю развития этих организмов». Кроме того, Миклухо-Маклай живо интересовался проблемой, вокруг которой в то время шла ожесточенная борьба ученых,- проблемой единства происхождения человеческого рода. В этом споре «моногенисты», утверждавшие, что человеческие расы произошли от одного ствола, противостояли «полигенистам», пытавшимся доказать, что человеческие расы произошли от нескольких друг от друга совершенно независимых стволов. Сам по себе спор носил сугубо академический характер, однако выводы, которые он позволял сделать, имели огромное этическое и политическое значение. Если все человечество происходит от одного ствола, то все живущие ныне народы отличаются друг от друга лишь степенью развития; если же «белые» и «цветные» происходят от различных предков, то получается, что белые унаследовали лучшие предпосылки для развития, а цветные обречены на вечное прозябание, отсталость и подчинение белым.
В этом принципиально важном споре Миклухо-Маклай страстно выступил на стороне разума. Он стремился доказать, что уровень развития так называемых примитивных народов представляет не неизменное состояние, а является ступенью, которую они проходят и которую прошло все человечество. Племена папуасов Новой Гвинеи никогда не соприкасались с белыми. Здесь представлялась возможность, вероятно последняя, собрать убедительные доказательства того, что примитивные народы, коротко говоря, такие же люди, как все.
Тем самым поездка Миклухо-Маклая оказалась не только путешествием за тысячи морских миль, но как бы и путешествием вглубь веков, в давно прошедшие для нас времена каменного века. 8 ноября 1870 г. Миклухо-Маклай на борту корвета «Витязь» отбыл из Кронштадтской гавани, а 19 сентября 1871 г. он высадился в северной части Новой Гвинеи. При последующем описании жизни Миклухо-Маклая среди папуасов частично используются материалы его путевых дневников.

Заселены эти районы крайне редко и неравномерно. Одежда туземных обитателей, если она вообще существует, ограничивается обычно одной лишь набедренной повязкой из древесной коры, дополняемой часто подвесками из частей растений, шнуром, браслетом или ожерельем. В качестве оружия (даже у племен, находящихся на более высоких ступенях развития) служат только копье, стрело-метательная трубка, стрелы, лук и силки из волокон древесной коры. Для жилья сооружаются простейшие заслоны из согнутых ветвей и хижины, сплетенные из листвы и травы. Единственным орудием является зачастую лишь мотыгообразная палка, используемая, однако, не для земледелия, а для выкорчевывания корней и корнеплодов. Для доставки добычи домой употребляется иногда корзина, сплетенная из волокна древесной коры.
Ныне такое примитивнейшее состояние культуры можно обнаружить лишь в отдаленнейших и труднодоступных районах девственного леса. Однако можно думать, что оно сохранилось бы повсеместно в течение длительного времени, если бы не испытало толчка извне.
С другой стороны, некоторые тропические районы явились родиной очень высоких самобытных культур, как, например, инкская цивилизация в Андах. Наличие широкой сети дорог, пограничных крепостей, населенных пунктов и других сооружений свидетельствует о высоком уровне развития техники, общественной и духовной жизни. Характерно, что на соседние районы тропического девственного леса эта высокая цивилизация не оказала или почти не оказала никакого влияния.
Еще более тесное соприкосновение различных по уровню культур характерно для Малайского архипелага, где они порой занимают одни и те же районы. Очаги примитивнейшей культуры соседствуют здесь иногда с памятниками высокоразвитых культур прошлого. Так, например, на Яве рядом со свайными деревнями туземцев, состоящими из примитивнейших хижин, высятся руины великолепных индийских архитектурных сооружений.
Все это заставляет считать маловероятным, что великий скачок от животного к человеку мог произойти в тропическом девственном лесу. Еще менее вероятно предположение, что в девственном лесу когда-либо могла самостоятельно развиться высокая культура. Задерживающие и препятствующие развитию культуры факторы здесь настолько сильны, что проникшие или оттесненные сюда племена в большинстве случаев опускались на более низкую ступень развития.

Человеческому организму необходима «смешанная» пища. Однако, поскольку в девственном лесу, животные, мясом которых он мог бы питаться, либо отсутствуют, либо, скрываясь в кронах деревьев или в реках, недоступны для него, человек оказывается вынужденным потреблять в основном бедную питательными веществами растительную пищу. Органы пищеварения человека не приспособлены к такого рода пище, и этим объясняется возникновение вздутых животов у пигмеев и многих негров.
Гармонически соответствует климатическим условиям и вегетации растительности тропиков лишь равномерная рождаемость людей в течение всего года. В районах с другим климатом и с иным ритмом развития растительности появление потомства в значительной степени совпадает с временами года, наиболее богатыми пищей.
Для того чтобы быть человеком, недостаточно еще ходить на двух ногах, ибо это свойственно и некоторым другим живым существам. Исходя только из этого признака, пришлось бы признать, что наивысшую ступень развития достигли птицы, обладающие способностью передвигаться не только по земле, но и по воздуху. И тем не менее нашлись ученые, которые всерьез обсуждали этот вопрос. Передвигающийся на двух ногах человек лишь тогда становится настоящим человеком, когда он начинает сознательно относиться к окружающей среде, когда он в своих интересах вмешивается в жизнь природы, когда он, вооруженный им же самим изготовленными орудиями, подчиняет природу своей воле и создает свою культуру.
Остается исследовать еще вопрос о воздействии среды тропического девственного леса на развитие человеческой культуры.
Факторы, тормозящие развитие культуры
Прежде всего следует отметить, что существуют большие различия в культурном развитии отдельных областей экваториального тропического пояса. В некоторых обширных районах этой зоны - Амазонской низменности и бассейне Конго - вплоть до нашего времени сохранились очаги первобытной культуры.

Поэтому вполне естественно предположение, что там находится и колыбель человеческого рода. Наиболее благоприятны условия существования в тропическом лесу для большинства растений, менее благоприятны они для многих животных, особенно высокоорганизованных. А каковы они для человека?
Из всех живых существ, обитающих в тропическом лесу, человек наиболее развитое и высокоорганизованное, но именно он попадает в наименее благоприятные условия лишенного света и свежего воздуха нижнего яруса леса. Если не считать нескольких разновидностей толстокожих животных, обитающих преимущественно в окраинных зонах, и речных животных-амфибий, человек оказывается единственным крупным живым существом, обреченным на пребывание в условиях нижнего яруса леса. Все живые существа стремятся оттуда вверх, к свету и свежему воздуху. Какой же смысл при этих обстоятельствах отказываться от жизни на деревьях и менять благоприятные условия сушествования в верхних ярусах на мрак нижнего яруса? Отказ от лазающего образа жизни означал бы в условиях тропического леса непонятный регресс в процессе приспособления к окружающей среде.
Столь же неестественным, непрактичным и несоответствующим окружающим условиям было бы и выпрямление походки человека в условиях нижнего яруса тропического леса. В непроходимых лесных дебрях вертикальное положение туловища доставляло бы ему больше неудобств, нежели преимуществ. Наиболее приспособленными здесь
оказываются слон, устраняющий все препятствия на своем пути силой и массой собственного туловища, и змея, тонкое тело которой может проникнуть через малейшие отверстия в зарослях, но не человек, который подобно доске, поставленной торчком, натыкался бы на любое препятствие.
О «неестественности» вертикального положения человеческого корпуса лучше всего свидетельствует поведение тигра при его нападении на человека. Когда тигр нападает спереди, он обычно перепрыгивает через человека, после чего с «удивлением» обнаруживает, что за большим «фасадом» у человека ничего нет.
В условиях тропического девственного леса человек лишен специфической, свойственной ему пищи, составляющей необходимый элемент окружающей среды для любого живого существа или основу для возникновения и развития нового вида животных.

Выдающийся зоолог Эрнст Геккель был восторженным поклонником эволюционной теории. Разгоревшаяся по его инициативе полемика захватила не только специалистов, но и широчайшие круги публики вообще. Его противники часто игнорировали существо эволюционного учения и требовали очевидных доказательств. Где та «сверхобезьяна» или тот «получеловек», которые представляют промежуточное звено между животным и человеком, спрашивали они. Остатки скелета, случайно обнаруженные в 1856 г. в Неандертале близ Дюссельдорфа1 никого не убедили. Так, например, упорный противник дарвиновской теории Вирхов заявил, что человек, от которого остался этот скелет, в детском возрасте перенес рахит, в зрелом - ему пробили череп, а в старости он страдал подагрой. Что же касается поступательного развития человека, то его попросту не существует! Стало быть, нужно было найти кости «обезьяночеловека», так как в живых он уже больше нигде не встречался. Это заставило бы замолчать противников дарвиновского учения. Должны же были некогда жить промежуточные между человекообразными обезьянами и людьми существа, по чьему виду нельзя было определить, относятся ли они еще к обезьянам или уже к людям. Для Эрнста Геккеля это было непреложным и очевидным фактом. И это недостающее пока звено, известное в теории происхождения видов под названием missing link, следовало искать на Малайском архипелаге, на Суматре, Яве... Только на родине гиббона, полагал Эрнст Геккель, могут быть обнаружены следы предков людей, являющихся одновременно потомками гиббона. Исходя из признанных ныне неверными предпосылок, Геккель считал гиббона особенно близким родственником человека. Так Эрнст Геккель воссоздал в своем воображении «обезьяночеловека», прежде чем были обнаружены его следы.
Искать эти следы оказалось делом далеко не легким, если учесть, что Суматра площадью 467 тыс. кв. км и Ява-131 тыс. кв. км составляли территорию, равную Франции и Бельгии вместе взятым. И на этой огромной площади где-нибудь в земле на глубине одного-двух, а может быть и трех, и десяти метров, возможно, находятся остатки давно уже вымершего обезьяночеловека, существование которого в прошлом пока что только предполагалось.

До середины прошлого века люди были убеждены в постоянстве видов. Это означало, что все живое - как растения, так и животные (о человеке вообще не говорилось) - сохранилось до наших дней в той форме, в какой оно существовало с незапамятных времен и было «создано при сотворении мира». Линнею (1707-1778 гг.) принадлежит изречение: «Видов столько, сколько их было создано в начале бесконечным существом».
Один из крупнейших зоологов, француз Жорж Кювье (1769-1832 гг.), на протяжении всей своей жизни разделял это положение, хотя он и считался одним из крупнейших палеонтологов своего времени. Он придерживался странной теории, по которой все живые существа земли время от времени гибнут в огромных катастрофах, а затем каждый раз вновь сотворяются.
Правда, некоторые ясные умы, интересовавшиеся естествознанием, такие, как, например, Леонардо да Винчи (1452-1519 гг.), французский естествоиспытатель, Ламарк (1744-1829 гг.) и Гете уже давно угадывали истинное положение вещей. Однако лишь английскому естествоиспытателю и биологу Чарльзу Дарвину (1809--1882 гг.) удалось создать учение о происхождении видов, ставшее основой нового мировоззрения как для специалистов, так и неспециалистов. В 1859 г. появился капитальный труд Дарвина «Происхождение видов». Эта работа принадлежит к числу тех немногих книг, которые являются действительными вехами в истории развития человеческой мысли. То, что заявлял Дарвин в своей' книге, было неслыханно новым: все растительные и животные организмы происходят от немногих праформ и, может быть, одной единственной!
Однако человека Дарвин еще не затрагивал. Эта заслуга принадлежит в первую очередь Эрнсту Геккелю из Иены, который в своей книге «История сотворения природы» распространил идею развития и на человека. В то же время выступил со своей смелой теорией происхождения человеческого рода и английский естествоиспытатель Гексли, опубликовавший книгу «Положение человека в ряду органических существ». Сам Дарвин лишь спустя 12;лет, в 1871 г., опубликовал на ту же тему книгу под названием «Происхождение человека и половой отбор» («The descent of man»).

В связи с открытием в 1869 г. Суэцкого канала Малайский архипелаг стал «ближе» к Европе. Следовало торопиться как можно более выгодно использовать растущий мировой спрос на товары Архипелага. Благоприятная конъюнктура заставляла усиленными темпами искать и разрабатывать полезные ископаемые, создавать огромные плантации новых культур. При этих обстоятельствах следовало считаться с туземной рабочей силой.
В результате бурного темпа развития огромные районы Явы, южной и особенно восточной Суматры превратились в области культурного ландшафта. Развитие плантационного хозяйства происходило, однако, очень негармонично, поскольку оно, так же как и горные разработки и нефтедобыча, было подвержено экономическим кризисам капиталистического хозяйства. Плантационное хозяйство Малайского архипелага неоднократно переживало крупные катастрофы: на центральной Яве, в главном районе возделывания индиго, число предприятий сократилось с 1868 г. по 1920 г. с 99 до 14, а экспорт в связи с изобретением в Европе синтеза красителей упал с 617 т до 58 т. В 1897-1898 гг. болезнь листьев почти начисто уничтожила плантации кофе, и лишь благодаря своевременному переходу на возделывание нового сорта кофе, завезенного из Бразилии, удалось избежать полного краха; вывоз сахарного тростника сократился с 1931 г. по 1934 г. с 2,8 млн. т до 640 тыс. т, а площади под ним с 200 тыс. га до 33 тыс. га, что означало настоящий крах этой отрасли хозяйства.
Индонезия - индонезийцам!
«Как представители христианской державы, голландцы всегда обязаны помнить о нравственной миссии, которую им надлежит выполнять по отношению к туземному населению этих областей»,- так было сказано в тронной речи 1901 г. Такого рода заявлениями империалистические державы всегда успокаивали свою совесть и вводили остальной мир в заблуждение относительно настоящего положения вещей. Так говорили колониальные предприниматели, язык которых никогда не был понятен народам колоний.
Эти заявления были недоступны пониманию малайцев, потому что факты говорили совсем иное. Несмотря на все заверения, статус островов продолжал быть чисто колониальным, что находило наиболее яркое выражение в резком контрасте между принадлежащим европейцам богатым плантационным хозяйством и убогим крестьянским хозяйством местного населения. До тех пор пока доходы от экспорта поступают в карманы нескольких акционеров и не используются для повышения жизненного уровня туземного населения, колония будет оставаться колонией. Однако малайцы пробудились.

Этнографам пришлось немало поработать над изучением Малайского архипелага, прежде чем им удалось сколько-нибудь разобраться во всем многообразии осевших там племен, сильно отличавшихся между собой по физическим особенностям и духовному развитию, имеющемуся у них культурному достоянию и по степени культурного развития вообще. С северо-запада, севера и северо-востока на архипелаг неоднократно вторгались представители различных рас и культур: дравиды и монголоиды, смешавшиеся частично с местными аборигенами, частично между собой. Так возник хаос разноплеменья.
Если не считать чужеземцев, оседавших здесь в новейшее время большей частью лишь временно (как то: китайцев, японцев, индусов, арабов, европейцев и американцев), все население можно разбить на три большие группы: протомалайцы (не являющиеся, конечно, малайцами в современном понимании этого слова), старомалайцы и младомалайцы.
К первой группе относятся карликовые курчавые и короткоголовые негритосы, затем также очень малорослые, но светлокоричневые и длинноголовые веддоиды Никобарских островов, юго-восточной Суматры, Явы, Борнео и Целебеса и, наконец, близкие к папуасам австронезийцы Флореса, Тимора и других, расположенных восточнее островов.
У старомалайцев светлокоричневый цвет кожи, они короткоголовы, у них прямые волосы. Они, вероятно, издавна предпочитали лесистым низинам плодородные, удобные для земледелия плоскогорья. Возможно также, что они оказались оттесненными туда в более позднее время. Как все горские племена, они очень любят свою родину и защищают ее, если их к этому вынуждают, с величайшей отвагой. Их основная продовольственная культура - рис. К старомалайцам относятся батаки, населяющие центральную и южную Суматру, различные даякские народности на Борнео, племена тораджа (или торадья) центрального Целебеса, альфуры Молуккских островов, а также основное ядро населения Явы и обитатели внутренних районов Малых Зондских островов.
Младомалайцы, имеющие средний рост, желтовато-коричневый цвет кожи, прямые черные волосы, выступающие скулы, большей частью тонкий прямой нос, обнаруживают многие признаки монголоидной расы. Их переселение происходило, видимо, не большими «волнами», а непрерывными маленькими «ручейками». Наиболее типичными представителями этой группы являются атье и соседние с ними малайцы восточного побережья Суматры.