Мир тропиков

В Южной Америке существует аналогичное заболевание, называемое болезнью Чагаса, переносчиком которой являются некоторые виды клопов. Заболевание, которому особенно подвержены дети, протекает почти так же, как и сонная болезнь: общее опухание лимфатических желез, отечность, воспаление мозговых оболочек, помутнение рассудка, смерть. Излечить болезнь Чагаса до сих пор не удавалось, правда, к счастью, она наблюдается не очень часто.
Большое сходство с трипаносомами болезни Чагаса имеют возбудители трех других болезней, промежуточных хозяев которых установить пока не удалось: черной болезни (калаазар, или тропическое увеличение селезенки), пендинской язвы (восточная или багдадская язва, протекающая совершенно безобидно) и южноамериканской язвы слизистой оболочки.
Кроме того, здесь следует упомянуть и другие болезни: амебную дизентерию, сопровождающуюся абсцессом печени; желтую лихорадку, разражающуюся в виде эпидемий, переносчиком которой является желтолихо-радочный комар; возвратную лихорадку, называемую туземцами с давних пор также и клещевой лихорадкой, потому что она передается через укус клеща; фрамбезию (название которой означает «малиновая оспа»), распространенную главным образом на Цейлоне и островах Малайского архипелага; лихорадку денге.
Острова прокаженных
Такие острова встречаются повсюду в тропических районах. Для обитателей этих островов нет уже возврата к «прежней» жизни среди людей. Они обречены на вечное прозябание в изоляции, потому что все боятся их и не хотят иметь с ними никаких дел. Они перебиваются тем, что продают постепенно свой жалкий скарб, а затем начинают нищенствовать и воровать. Деревенские жители окончательно не изгоняют их лишь из страха перед злыми силами. В безопасности эти несчастные чувствуют себя лишь на острове.
Внешне жизнь протекает на таком острове так же, как и во внешнем мире. Прокаженные выбирают деревенского старосту, могут и даже должны работать, так как остров вовсе не благотворительное заведение; они могут заключать между собой браки, даже если у них и остались жена или муж в «другом» мире. Словом, они ведут хотя и изолированную, но почти полноценную жизнь. Во внешнем же мире каждый испытывает страх перед ними, ибо их болезнь, одно название которой - проказа, лепра - вызывает ужас, неизлечима и до сих пор.
Человек может заболеть проказой и не подозревать об этом, если он длительное время общался с прокаженным, также не подозревавшим, что он болен. Самое страшное в этой ужасной болезни состоит в том, что ее инкубационный, скрытый период развития длится обычно многие годы (3, 5, 10, 15, а однажды был отмечен случай в 19 лет), прежде чем болезнь «обнаруживает» себя внешне. Вначале на коже лица, преимущественно около носа, появляются красноватые пятна и опухоли, которые часто зудят.

Начинаются сильная головная боль и боли в области бедер и позвоночника; постепенно боли охватывают плечи, затылок, прочно «оседая», в конце концов, в передней и задней части головы. Появляется сильная жажда. В воспаленном мозгу одно страшное видение сменяется другим. Будучи более не в состоянии видеть эти одуряющие образы, больной устало открывает глаза в надежде освободиться от навязчивых галлюцинаций, но напрасно: перед глазами возникают другие фантастические картины, причиняющие новые страдания. И этот страшный кошмар длится на протяжении многих, многих часов, дьявольски изнуряя душу и вызывая чрезвычайную раздражительность. Нужно величайшее терпение, чтобы успокоить больного; самый тщательный уход не встречает с его стороны ни благодарности, ни признания; больной становится раздражительным, вспыльчивым, просто несносным, как бы спокоен он ни был до болезни. Человек, находящийся в таком состоянии, считает себя средоточием всех бедствий. После того, как приступ миновал, человек чувствует себя словно заново рожденным, становится вежливым и почти до смешного любезным. Все, что еще вчера вызывало его страхи и ужас, превращается в источник радости. Таков приступ малярии, испытанный Стэнли во всех его фазах на самом себе...
В 1880 г. французский врач Лаверан открыл в крови человека споровиков - возбудителей малярии. То, что в 90-х годах прошлого века можно было найти в энциклопедиях в статьях на эту тему, представляется нам ныне чуть ли не легендой из давно прошедших времен: «По последним исследованиям, возбудителем малярии совершенно бесспорно являются не газообразные, летучие вещества, а маленькие живые существа, находимые в крови человека, заболевшего перемежающейся лихорадкой. В почве малярийных районов эти возбудители пока еще не обнаружены». И далее: «Тому, кто вынужден жить в малярийных районах, следует выбирать жилища, расположенные на возвышенных местах, по возможности на скалистом грунте. Чтобы предохранить себя от заболевания малярией, следует избегать длительного пребывания вблизи болот, не спать на воздухе и при открытых окнах, беречь себя от простуды и не пить воды и сырого молока, не есть фруктов и вообще содержащих много влаги плодов».
Лишь в конце века англичанину Россу и итальянцу Грасси удалось обнаружить переносчика малярии - комара-анофелеса. С тех пор известно, что действенного успеха в борьбе с малярией можно добиться лишь осушением болот, являющихся местами выплода анофелеса. Что же касается хинина, принесшего в качестве антималярийного средства столько блага, как, быть может, ни одно другое лекарство, то он, по сути дела, является всего лишь паллиативом, но не радикальным исцеляющим средством (хинин бессилен против гамет, половых клеток малярийного паразита, и не в состоянии уменьшить распространение наиболее опасной формы малярии - тропической лихорадки).

Маклай заметил, что его слова произвели на всех странное впечатление. Некоторые подумали, что в результате лишений и трудностей он стал не совсем нормальным.
Позже он узнал от командира, что голландское правительство посылает военное судно с научной целью вокруг острова Новая Гвинея. Это обстоятельство сильно заинтересовало его; он мог бы, таким образом, подкрепив свое здоровье морской экскурсией, вернуться с новыми силами и новыми запасами на прежнее место. Ведь никто, кроме Маклая, знающего язык туземцев и пользующегося их доверием, не сможет завершить его исследования. Матери, просившей его после стольких трудов и опасностей вернуться домой и отдохнуть, он написал следующее письмо:
«Неужели вы захотели бы, чтобы я начатое бросил? Я здоров и готов на все, что потребуется для новых путешествий и исследований...
Мне удалось многое сделать по разным отраслям науки в Новой Гвинее, не говоря уже о счастье, доставшемся мне на долю, наблюдать и жить среди самого первобытного из человеческих племен, потому что до меня никто положительно не был в этом месте Новой Гвинеи, и папуасы воображали себя единственными жителями земного шара...»
В планы дальнейших исследований Миклухо-Маклая входило: во-первых, изучение папуасов других частей Новой Гвинеи и сравнение их с уже известными ему обитателями; во-вторых, сравнение папуасов Новой Гвинеи с обитателями других островов Меланезии; в-третьих, выяснение связи между папуасами и негритосами Филиппин. Он собирался также выяснить, есть ли на Малаккском полуострове представители курчавой расы, и, если таковые там будут обнаружены, сравнить их с другими меланезийцами...
До 1883 г. Миклухо-Маклай был постоянно в пути. Его научным девизом было: все видеть своими глазами! На прилагаемой карте показаны маршруты его путешествий.
Затем наступил последний период его жизни. Следовало систематизировать материал, собиравшийся в течение 12 лет подряд. Неожиданная смерть 14 апреля 1888 г. прервала эту работу.
Та часть берега Новой Гвинеи, где Миклухо-Маклай прожил многие месяцы среди туземцев и где его исследования увенчались невиданным успехом, и поныне носит его имя.

Лишь в Индийской области субтропики и тропики оказались в живой взаимосвязи друг с другом. Но и здесь сплошные тропические леса, расположенные между мангровыми зарослями побережий и дикими горными хребтами, оказались фактором, препятствующим развитию цивилизации. Все же Малайский архипелаг оказался в более выгодном положении по сравнению с двумя остальными районами распространения тропического девственного леса. Леса по Конго и Амазонке расположены как бы в огромных чашах, занимающих огромные площади. В Амазонии эти леса тянутся примерно на 3 тыс. км с востока на запад и на '2 тыс. км с севера на юг. Напротив, тропические леса на крупнейших островах архипелага - Борнео и Новой Гвинеи - имеют всего лишь от 200 до 300 км в поперечнике, а на Суматре и того меньше-100 км. На мелких островах площадь, занимаемая тропическим лесом сокращается еще более. Небольшие массивы тропического леса со всех сторон омываются здесь морем, а судоходные реки расчленяют их вплоть до глубинных районов.
Одну из своих статей великий русский путешественник и исследователь Николай Николаевич Миклухо-Маклай начинает словами английского естествоиспытателя Джона Лёбока: «Когда путешественник ругает или хвалит увиденные им места, то тем самым он больше характеризует самого себя, нежели то, что описывает». Это сказано по адресу тех естествоиспытателей, которые, рассматривая весь внеевропейский мир как некий зоологический сад, бродят по нему, любопытствуя и изумляясь, но не скрывая чувства собственного бесспорного превосходства. Миклухо-Маклай не принадлежал к этому типу путешественников. Он нисколько не удивился, когда туземцы одной из деревень Новой Гвинеи встретили его не слишком приветливо и даже, пожалуй, хмуро и мрачно, как бы говоря: зачем он пришел нарушить их спокойную жизнь? И ему самому становилось как-то неловко.
Миклухо-Маклай родился 17 июля 1846 г. в селе Рождественском вблизи города Боровичи, расположенном примерно на полпути из Москвы в Ленинград. После преждевременной смерти отца-инженера семья постоянно нуждалась. Исключенный из петербургской гимназии по неустановленным причинам, он в 17 лет становится вольнослушателем физико-математического факультета Петербургского университета. Спустя год он был, однако, отчислен из университета за «нарушение внутреннего распорядка» и лишен одновременно права поступления в какой-либо другой русский университет. Тогда Миклухо-Маклай поехал в Германию, в Иену, к Эрнсту Геккелю;
последний быстро обнаружил особое дарование Миклухо-Маклая, сделал его своим ассистентом и взял в 1866 г. в экспедицию на Канарские острова.

Через Малайский архипелаг с азиатского материка в Австралию и на острова Тихого океана прошли различные народы, этот район испытал влияние различных культур, и поэтому он представлял великолепнейший объект для исследований.
Некоторым малайцам с пылкой фантазией удалось даже извлечь для себя некоторую выгоду из этой научно-исследовательской лихорадки. Они изготовляли искусные подделки и продавали их любителям и коллекционерам. Так, например, попал впросак один исследователь, принявший головку предплечевого сустава вымершего слона за черепную крышку вновь открытого обезьяночеловека.
Другого исследователя обманули малайские охотники, которые убили молодую обезьяну, отрезали ей хвост, выбрили шкуру, сточили клыки и выдали ее за ребенка питекантропа.
Некоторым оправданием для этого легковерного ученого служит то обстоятельство, что каждый малаец и поныне убежден в существовании обезьянолюдей в наиболее густых и непроходимых районах девственного леса Суматры и Борнео. Правда, увидеть этого «недочеловека», или «оранг пендека», еще никому не удавалось, но «следы» его на мягком грунте встречались неоднократно. Да и почему бы ему не быть в дебрях малайской римбы, куда зачастую еще не ступала нога человека? Разве нельзя предположить, что это существо, безразлично ближе ли оно к человеку или к животному, просто еще не удалось обнаружить?
Благоприятствовали ли условия существования в тропическом девственном лесу возникновению человеческого рода?
После того как ответ на вопрос о происхождении человеческого рода, путем ли сотворения или путем эволюции, получил свое решение или по крайней мере ответ на него был уже предрешен, возник второй вопрос: в каких именно районах человек стал собственно человеком? С отклонением версии о сотворении человека богом отпадал, естественно, и миф об Эдемском саде.
Условия существования в тропическом девственном лесу представляются наиболее благоприятными для жизни.

Эта цитата как нельзя более точно характеризует один из видов плодовых Зондских островов - почти неизвестный в Европе дурьян. Дурьян относится к категории масличных фруктов из-за большого содержания масла в мякоти плода. Европейцы говорят о нем обычно либо с чувством величайшего восторга, либо величайшего отвращения. Плоды дурьяна заключены в колючую зеленую оболочку и напоминают размерами детскую голову. Яванцы сотнями доставляют их на рынок в огромных корзинах, носимых на спине. Запах, исходящий от наваленных кучей плодов дурьяна, очень неприятен и просто отвратителен. Одни сравнивают его с запахом «чеснока и масляной кислоты», другие - с «вонью от козла, прогорклого масла и гниющей кучи лука». Тот же, кто сумеет, превозмочь себя и, преодолев отвращение к запаху, отведает самого плода, бывает обычно, по словам как малайских, так и европейских восторженных любителей дурьяна, «щедро вознагражден». Под вскрытой скорлупой находится беловатая плодовая мякоть, очень приятный вкус которой напоминает подслащенные сбитые сливки и сладкий миндаль в сочетании с отборным вином. Однако те, кто предпочитает наслаждаться каждым из этих трех вкусовых ощущений порознь, находят их смешение в дурьяне безвкусным, выдохшимся, творожистым, ничего не говорящим и вообще банальным... После этого, действительно, остается только сказать: о вкусах не спорят!!
Что же касается мангостана, называемого на Яве мангисом, то он, по единодушному мнению, считается одним из самых изысканнейших тропических плодов вообще. Garcinia Mangostana, как называется дерево, на котором образуются эти плоды, распространено почти по всей Юго-Восточной Азии, в Индокитае, на Цейлоне и Зондских островах. Шаровидный плод величиной с маленькое' яблоко красновато-коричневого, почти тёмнокрасного цвета разрезается посредине на две части, после чего верхняя часть оболочки плода снимается, как крышка. Уже один вид разрезанного плода радует глаз своим великолепием: широкое розовато-красное кольцо окружает от четырех до шести семян в толстых оболочках из: мякоти, напоминающих своей ослепительной белизной снежные комочки. Налюбовавшись мангостаном, вы удаляете вилкой семена и приступаете к еде. Несколько-рыхлая и очень сладкая мякоть плода буквально тает во рту, напоминая по вкусу виноград и персик.
Возделывается также несколько пород мангового дерева, косточковый плод которого формой и цветом напоминает большой абрикос и имеет непривычно тонкий и сладкий привкус. Апельсиновидные грейпфруты встречаются здесь столь же часто, как и дыни и ананасы. Особенно популярны у малайцев сладковато-терпкий дуку и сильно пахнущий розами дьямбу. Красновато-прозрачные грушевидные плоды дьямбу обычно нанизываются на бечевки из ротанговой пальмы и в таком виде выносятся на рынок

Красная и черная дичь распространены повсеместно, часто встречаются крокодилы и кайманы. Змей невероятное множество: гигантский сетчатый питон достигает в длину восьми метров; королевская кобра, достигающая четырех метров в длину, считается одной из опаснейших ядовитых змей вообще; помимо того, есть бесчисленные гадюки и безобидные ужи. С одного лишь Восточного Борнео вывозят ежегодно около 200 ООО змеиных шкур.
Еше несколько слов об орангутанге, так как эта человекообразная обезьяна наряду с африканской гориллой и шимпанзе находится в наиболее близком родстве с человеком. Коренные жители Суматры батаки утверждают даже, что орангутанг - настоящий человек (оранг означает человек, а утан - лес), владеющий речью и не говорящий только из боязни, что его тогда заставят работать. У орангутанга и человека действительно много общего в частностях, как установили зоологи, но немало и признаков, различающих их. Членораздельной речью орангутанг, конечно, не владеет, но зато имеет звонкий голос, усиленный гортанным мешком. Орангутанг-самец достигает в выпрямившемся состоянии полутора метров роста. Как настоящее древолазающее животное, орангутанг обитает преимущественно в кроне деревьев, но в отличие от других обезьян, буквально «летающих» с ветки на ветку, передвигается в густых зарослях ветвей очень осторожно и осмотрительно. С наступлением темноты каждый взрослый орангутанг устраивается на ночлег в развилке ветвей, куда он для мягкости накладывает сорванные листья, а верхние ветви стягивает над собой в виде куполообразного потолка. Улегшись в своем гнезде, орангутанг часто себя еще покрывает наломанными ветвями, чтобы защититься от холода и росы. Причислявшиеся ранее также к человекообразным обезьянам гиббоны, спускаясь на землю, обычно ходят выпрямившись во весь рост и ступают полной ступней. При этом они переваливаются с бока на бок и балансируют очень длинными руками. Молодые гиббоны более, чем какие-либо другие обезьяны, похожи на человека. Гиббоны - единственные обезьяны, умеющие петь и не лишенные при этом музыкального «слуха». Брэм утверждает, что из всех млекопитающих гиббон поет наиболее благозвучно. В остальном они столь же искусные лазуны по деревьям, как и другие обезьяны. Взрослые гиббоны достигают размеров шестилетнего ребенка.

В горных местностях с ярко выраженным муссонным климатом вечнозеленый лес переходит в муссонный, состоящий из многочисленных листопадных древесных пород, например, из знаменитого тикового дерева. По направлению к Австралии, а также в разбросанных отдельными вкраплениями засушливых районах лес сменяют открытые парковые ландшафты или саванны, а в некоторых местах даже папоротниковые и травяные степи.
Просветы в сплошных массивах девственного леса на западе архипелага следует приписать деятельности человека. Хотя девственный лес и господствует в ландшафте, покоряя своей власти каждого, кто живет или должен жить в нем, в том числе и человека, хотя девственный лес и властелин, неуязвимым он не является. Враг леса - огонь. Пожары уничтожают его.
Равномерно высокие температуры и обильные осадки способствуют росту леса, однако одного этого ему недостаточно. Он нуждается еще и в питании, которое добывает из почвы, на которой он растет вот уже на протяжении многих тысяч и миллионов лет. Это похоже на чудо! Как же богата и плодородна должна быть в таком случае почва. На самом деле почва богата и плодородна не в такой степени, как мы этого ожидаем. И если она до сих пор не истощилась, питая столь пышную многообразную флору, то только потому, что постоянно возвращает себе то, что отдает. В действительности девственный лес растет из «самого себя», постоянно омоложаясь и обновляясь в непрестанном процессе отмирания и становления. Тропический девственный лес растет как бы на своем собственном удобрении.
Туземцы часто жгут леса, отвоевывая у них участки для занятия примитивным земледелием. Слегка обработанная почва приносит урожаи, давшие раньше повод для, ложного заключения о якобы неисчерпаемых возможностях девственной почвы тропического леса. Однако спустя несколько лет урожаи падают и кочующий выжигатель лесов перебирается на другое место, ибо, на его счастье, лесов кругом много.
Девственному лесу предоставляется возможность вновь вернуть в свое лоно покинутые поля. Это ему, однако, не удается, во всяком случае в течение ближайших десятилетий. Огромные массы ежесуточных осадков лишают оголенную землю многих питательных веществ, вымывают почву. Появляющийся в конце концов на заброшенном поле лес уже не является первоначальным девственным тропическим лесом, а лишь так называемым «вторичным лесом».

Еще около 50 лет тому назад, как сообщает исследователь Африки Франц Штульман, пигмеи «повсеместно» слыли у негров «коварными и мстительными лесными чудовищами... В большинстве мест их боятся, стремясь либо прогнать, либо даже убить. С маленькими общинами это удается сделать, крупные оставляют в покое из-за страха перед пигмейскими стрелами. Если какая-либо деревня находится в состоянии войны с близлежащей стоянкой карликов, ни один человек не может выйти на деревенскую площадь (не говоря уже о том, чтобы пойти в лес), не подвергая себя опасности быть пораженным стрелами...»
Когда-то враждебные, а позже напряженные отношения сменились ныне мирным сосуществованием, благотворно сказывающимся на развитии обеих сторон. Пигмеи - беспокойные лесные кочевники, негры - оседлые земледельцы, обосновавшиеся преимущественно по берегам рек, создавшие здесь свои поселения, а также сады и поля на отвоеванных у девственного леса участках земли. В безраздельном распоряжении пигмейских групп не осталось более ни одного крупного лесного округа. Правда, они продолжают попрежнему бороздить лес во всех направлениях, однако свобода их передвижения по сравнению с прошлым временем сильно сократилась. Они вынуждены держаться постоянно в ближних или дальних окрестностях определенных селений. Негры, считая их «своими», ревниво следят за тем, чтобы другие деревни не вступали в сношения с «их» пигмеями. Поскольку негры беспомощны в девственном лесу и почти не в состоянии убить охотничью дичь, для них совершенно очевидна выгода сношений с пигмеями. В обмен на дичь, добываемую для негров, пигмеи получают бананы, сладкий картофель, порой немного соли, а в последнее время изредка и табак. Пигмеи не очень разбираются в меновых стоимостях, что негры, конечно, используют в своих интересах.
Большим спросом у пигмеев пользуются железные наконечники для стрел и копий, равно как и вообще всякие предметы обихода из металла и прежде всего так называемый женский нож, ставший теперь почти незаменимым универсальным орудием пигмейки, которое она всегда носит при себе на поясе. Пигмейским девушкам очень нравятся металлические украшения. В добываемых иногда у негров глиняных горшках пигмейские женщины приготовляют густую похлебку, а в деревянных корытах (что случается чаще) толкут печеные бананы и сладкий картофель, дикорастущие клубни и орехи. Для музыкального сопровождения своих ежевечерних игр пигмеи иногда выменивают негритянские цитры, или «санзы» - маленькие
(с ладонь) дощечки, на которых установлены звучные металлические пластинки.

Возможно, это является причиной той невероятной жадности, с какой они набрасываются на немногие крупицы соли, случайно перепадающие им от негров. Возбуждающие напитки или другие наркотики им самим неизвестны: для их изготовления у них нет времени. Соседние негры иногда приглашают их на свои пиршества, где пьют маисовое пиво, к которому пигмеи очень неравнодушны. Состояние легкого опьянения, в котором они потом находятся в течение нескольких дней, воспринимается ими как приятное разнообразие в их монотонной жизни.
В течение тысячелетий гилей Центральной Африки принадлежали пигмеям как первым обитателям, осевшим здесь на продолжительное время. В этом лесу они вынуждены были укрыться в свое время, теснимые другими племенами и в первую очередь, видимо, неграми, не сумевшими приспособиться к условиям лесного сушествования и поэтому оставшимися вне пределов лесных массивов. Пигмеи же, напротив, покорили тропический лес, хотя и пассивно: приспособившись к условиям жизни в нем, они только тогда стали теми пигмеями, какими мы их знаем. И только сравнительно недавно все изменилось. Многочисленные негритянские группы почти со всех сторон вторглись в девственный лес. Особенно сильным их давление оказалось с юга, где волна пришельцев состояла в основном из племен банту. Отдельные столкновения привели местами к затяжным войнам, в результате которых пигмеи, находившиеся на более низком уровне развития, чем негры, были вынуждены постоянно отступать и в конце концов сложить оружие. В результате этих крупных столкновений были совершенно уничтожены целые пигмейские группы.
В течение еще длительного времени после того, как пигмеи осознали бесполезность своего сопротивления, отношения с неграми продолжали носить далеко не дружественный характер. Пришельцы всячески подчеркивали свое превосходство над старожилами леса - пигмеями - и вели себя как завоеватели.